«Удмурт». Часть 6.

Не смотря на импровизации, красивые выходы на публику и пинг-понг словами - мой персонаж несколько месяцев «плыл по течению». Он "жил", скорей, по инерции. Играя президента, я долгое время почти не позволял ему проявлять настоящую самостоятельность. Возможно, общество ожидало от нас с ним чего-то еще? Вживаясь в роль, я забыл о настоящих ожиданиях публики.

Возможно, что в своих последних речах оказался больше прав, чем предполагалось... Его окружение в любом случае должно было чувствовать востребованность более активных действий. И если они не останавливали меня, значит, одно из двух: им нравится моя самостоятельность - или окружение Первого лица находится в полной зависимости от Лидера — независимо от того, кто находится на этом месте.

Критики из ближнего круга я не слышал.
Атака на олигарха продолжалась больше недели.

В один из вечеров ко мне в кабинет зашел Соловьев. С толстой пачкой документов он стал убеждать меня откатить назад, выступить по телевидению с пусть не явной, но поддержкой Соколовского, и публично отчитать силовиков, дезавиуровав недавние действия и несколько натужно, но признать невиновность Соколовского. Тот уже получил достаточный урок, и дальнейшие действия против олигарха уже сильно напрягают новые финансовые и промышленные элиты.

Он упомянул несколько встреч олигархов в загородных резиденциях. Резко участившиеся контакты с силовиками. Неуместные в этой ситуации частые финансовые наезды следственных органов и прокуратуры на бизнесменов. Он давил, наседал. В какой-то момент образ, который я играл, вспыхнул.

Я знал, что кабинет прослушивался и был под постоянной охраной. Я попросил паузу. Он не уходил, снова и снова приводя десятки аргументов, мнение наших СМИ, комментарии из-за границы. В какой-то момент он стал наседать на меня особенно отчаянно, мне показалось, что он нарушает границы моей роли, готов перейти на «Славу», перестал понимать, за кого он просит и какое преступление против Президента пытается покрыть — и я вызвал в кабинет секретарей-охранников, в присутствии которых наседать на президента и спорить с ним было совсем не корректно. Он попробовал заикнуться еще, но охрана отстранила меня он него, я вышел в туалетную комнату — и вернулся уже после того, как его попросили на выход.


Вечером того же дня Галиуллин сообщил, что Соловьев несколько дней подряд был в приемной премьера. И вечером того дня поехал к нему на дачу. Когда Быков подтвердил это, мне чуть не стало худо. Я осознал, что своими импровизациями и упрямством, возможно, поставил нас всех под удар. Так я ему и сказал. Он покачал головой, не соглашаясь со мной.
- Но ему же все известно! Он был посвящен с самого начала. Ведь это был его план. Сами подумайте, сколько грязи он может притащить за собой!
- Не думайте об этом, шеф. Леонид, может быть и скотина, но он не станет предавать нас. Ведь даже вы так не поступили, - усмехнулся он, ненадолго выйдя из роли. - Он же не крыса. И в политике и в его профессии не принято выдавать секреты фирмы, даже если вы поссорились навсегда.
- Надеюсь, что вы правы.
- Сами увидите. Не беспокойтесь. Продолжайте работать.
Прошло несколько дней. Я пришел к выводу, что Быков знал Соловьева намного лучше, чем я. Никаких известий о Леониде не было, равно как и вестей от него. Дела шли обычным ходом. Я чувствовал себя лучше и с жаром составлял новые речи, стараясь выложить в них политическую программу Президента как можно полней. В этом мне помогала Елена. Вечерами речи подправлял олег, если чувствовал, что в них не хватает конкретики. Но чаще он просто одобрял написанное мною.
Президент постоянно находился на даче в Завидово, он был очень слаб, и приходил в сознание все реже и реже...

Этот день не обещал ничего необычного, я вел обычное регулярное заседание правительства. Проведение совещаний всегда предельно банально. Набор дежурных фраз, работа по повестке, подготовленные тексты выступлений, готовые тексты решений, рутина, которая исключает любые импровизации, полтора часа, которые позволяют убедить страну в том, что президент на посту, здоров и полностью контролирует ситуацию.
Такие роли ты можешь играть полностью отключив мозг. Когда-то Станиславский описывал состояние хорошего актера во время выступления, как «сияние». Ты должен транслировать определенный образ уверенности, величия, внушать симпатию и доверие. Этому ремеслу можно научиться и хороший актер должен владеть этим инструментом, как школьник азбукой. Это та работа, для которой вообще политики не нужны, и их можно было бы с куда большим эффектом вообще заменить одними актерами. К слову, если уж оценивать членов кабинета по актерским данным, то больше половины состава и были актерами, которые читали заготовленные тексты, мало впрягаясь в их содержание. Да я и уверен, что не нужны на заседании правительства люди другого склада. Будь я на месте режиссера, с моей сегодняшней «труппой» можно было бы смело играть Шекспира в любом из столичных театров. Самые искушенные критики, не то, что простая публика — никогда бы не догадалась, что перед ней не профессиональные актеры.

Я, как обычно, зашел последним, сел и окинул взглядом собравшихся, сказал:
- Доброе утро, господа. - и обращаясь конкретно к Безизьянову добавил: - Доброе утро, господин премьер министр.
Доброе утро, господин президент, – ответило мне большинство из присутствующих.

Наступила тишина. Я мягко улыбнулся и добавил:
- Сегодня по повестке у нас четыре вопроса. Будет лучше, если уложимся в полтора часа — по первому вопросу все прочли доклад. Какие будут замечания?
Премьер прокашлялся. Поднял правую руку с указательным пальцем:
- Если присутствующие не возражают, то просил бы внести изменения к повестке дня. Самым важным вопросом на сегодня является политический кризис, неадекватные действия силовиков и продолжающаяся болезнь президента.
Нельзя сказать, что я почувствовал, что надвигается что-то плохое. Когда под тобой вспыхивает кресло, самое нелепое, что остается — это делать вид, что ничего не произошло. Стараясь не доставить ему удовольствия от своей нервозности, я усмехнулся и спокойно заметил:
– Здесь мы вправе обсудить любые вопросы, Прекрасный повод обсудить и это. Третьим вопросом у нас как раз вопросы обороны. Прошу Министра Обороны занять место на трибуне вне очереди и доложить о борьбе с коррупцией. Вопросы компромата на присутствующих действительно не терпят отлагательства. Прошу прессу покинуть заседание.

Премьер попытался возразить, но проходящий мимо него Министр обороны положил руку на его плечо, и прижал к креслу едва ли не силой, практически лишив того возможности говорить. Спустя полминуты последний из немногочисленных журналистов был выведен из зала заседаний.
- Исходя из появившихся вопросов о связях олигарха Соколовского с Вами, господин премьер министр, и Вашей возможности повлиять на выступелние присутствующих, я прошу Вас покинуть заседание, чтобы мы могли обсудить Ваше персональное дело без вашего присутствия.
Два моих охранника неожиданно появились за его спиной. Я продолжил:
Благодарю Вас за поднятый вопрос. Прошу вас пройти в приемную, пока мы решим вопросы о Вашем служебном соответствии.
«Бушуев!» - почти отчаянно выложил Безизьянов свой козырь. - Вы ответите за это!
Чем отличается блестящий актер от хорошего — это тем, что вариант подобного развития событий был мной предусмотрен и проигран несколько раз, в разных ситуациях и с разной степенью убедительности. А как проигрывал эту сцену оппонент? Готов ли был он к моим вариантам и импровизациям от сценария?
Я выпрямился, даже не взглянув в его сторону.
- Я к тебе обращаюсь, господин Бушуев! – со злобой и силой в голосе почти выкрикнул премьер-министр.
В этот раз я посмотрел на него с удивлением, скорбью и сочувствием, которое мог себе позволить действующий политик, в которого бросили из толпы яйцом.
- Немедленно объяснитесь, господин премьер-министр! И покиньте место!
Существует много способов речевого и визуального воздействия. Знаете ли вы сколько способов интонаций могут остановить бегущего кабана? Не стану выдавать всех тонкостей профессии, но к примеру, музыканты знают что значит «терция». Когда ты отвечаешь собеседнику на терцию ниже, без волнения с интонациями сочувствия и соболезнований — у любого присутствующего возникнуть чувство, что именно так выглядит нервный срыв, и как-то так хороший доктор должен успокаивать буйного пациента.
У этого способа есть несколько ответвлений, как в шахматной партии,
- Ты самозванец! Ты дешевый актер! Обманщик!
Министр иностранных дел сидел справа от меня, тихо спросил:
- Может быть вызвать неотложку?
- Не нужно, – ответил я, отведя глаза от премьера. – Он, конечно, в панике, это пройдет, сейчас он безобиден.
Выйдя из под внимания моего взгляда, премьер оживился:
- Так значит я безобиден? Сейчас посмотрим. Шуточками тебе не отделаться!
– Нет, я лучше все-таки вызову их, – снова встрял глава МИДа.
– Не нужно, – вдруг резко почти рявкнул я. – Довольно, Михаил! Лучше тебе уйти по хорошему! Встал и вышел отсюда! Лечись!
Зал замер. Президент редко позволял себе повышать голос, а подобных интонаций, я был уверен, от него никто не слышал. Но именно так мог говорить настоящий президент. Тот который работал в Органах, который вербовал, заставлял людей на него работать, который владел приемами воздействия на людей — как никто из присутствующих.
– Конечно. Только этого ты и ждешь! - почти заскулил премьер, потеряв всякую уверенность и почти утратив достоинство.

Он принялся торопливо выкладывать всю историю. Он ни слова не сказал о том, что случилось с настоящим Президентом, не отметил, откуда он узнал об этом, не сказал, какую роль он сам играл в этом деле. Но дал понять, что мы скрываем настоящего президента, который тяжело болен, не может исполнять свои задачи. При этом, он выдал, что окружение же президента его чем-то опоило и держит как заложника. Но по Конституции он должен быть приведен к присяге, выяснить, что произошло с президентом и навести порядок.
Я позволил ему нести это чуть больше минуты. Терпеливо выслушал. Присутствующие молчали.
оправдываться в подобной ситуации - это привлекать внимание к аргументам противоположной стороны. Как нужно реагировать нат бред. В первую очередь, с соболезнованием. Отвлечение внимания - заключается в том, что собеседник должен быть убедительно объявлен больным. Сочувствие слабому - самая человеческая черта власти. Единственная вместе с жесткостью. И здесь можно было вести себя только так.

- Выведите его, - сухо приказал я, с правильной интонацией, - Быстро врачей, выясните, что с ним, есть ли отравление, с кем он контактировал, кто говорит его словами. Заседание окончено. Остаются только члены Совета безопасности. Вопрос государственной важности. Похоже, покушение на здоровье премьер министра. Прошу всех сохранять молчание о произошедшем. Международный конфликт из-за этих провокаций нам сейчас совсем не нужен.

Премьер действительно был в состоянии, близком к истерике. Судьба политика — странная судьба. Выдав за несколько минут больше правды, чем он сказал за всю свою жизнь, он оказался совсем не готов к продолжению борьбы и «сдулся».

Когда министры выходили, я обратился к нескольким из них с конкретными поручениями, чтобы подтвердить свою идентичность, владение ситуацией. Не переигрывая, чтобы это не выглядело каким-то оправданием, суетой. Такое поведение было единственно уместным, снимая все сомнения в том нервном срыве, свидетелями которого стали присутствующие. Результаты расследования которого еще предстоит узнать.

Когда напротив меня осталось всего пять человек, я спросил, устало и почти сочувственно:
Кто-то слышал о подобном?
- Кажется мне приходилось слышать о дистанционных формах психического воздействия. Но чтобы на второе лицо страны... да еще лично - медленно и аккуратно выцеживая каждое слово сказал министр по чрезвычайным ситуациям.
- Так как Безизьянов обвинил меня, по соображениям этики я бы не хотел заниматься расследованием медицинских вопросов. Сергей Алекандрович, возьмите вопрос под контроль. Обменяйтесь с Министрами обороны и внутренних дел информацией по делу Соколовского. Думаю, между этими делами должна быть связь. Через три дня доложите, что думаете. Прошу подготовить свои соображения по кандидатурам нового Премьера и курируемых им ведомств.

Я откинулся в кресле, задумался и устало усмехнулся:
- Мне казалось, что я сбрендю раньше его. Хотелось бы закончить. У кого будут персональные вопросы?
Даже театральный злодей не мог бы быть более красив, убедителен и внушать веру в правильность своих действий. Бедный Миша, если бы он знал, на кого нарвался!

Я вышел в свою комнату отдыха, за кабинетом. Там был включен селектор. Около него сидели Лена. Рядом с ней хлопотали Олег, который по долгу службы присутствовал на совещании и Вадим, который вообще был всегда и везде.
Лена лежала в глубоком обмороке.
Я перенес ее из своего кресла на диван.
Подошел к шкафу, достал водки. Налил стакан. Выпил.
Мужики молча подошли, пожали мне руку, и так же молча вышли.
Сел за письменный стол и несколько минут просто дрожал, потом заснул прямо в кресле.

Глава 12.

Мне тогда казалось странным, что мои намеки конкретно про Соколовского и про олигархов вообще - кто-то понял как конкретное руководство к действию. Почему? Проведя несколько месяцев в администрации Президента, я четко уяснил логику его окружения, логику власти в целом, принципы политики: минимум инициативы, минимум своего мнения, следи за ветром и течением, держись на поверхности - и плыви.

Те, кто действует более активно, чем другие, вызывают ненужное внимание, вопросы относительно его мотивов, о не понимании момента, о самодурстве. Словом, инициативные люди в политике вообще и в окружении президента — мне казалось, отсутствовали настолько, что я где-то полагал, что в этому кругу вообще не возможны яркие персонажи. Люди с характером, с тем, что называется с «выраженной персоналити», с личностью.

Для таких людей есть другие сферы интересов. То же актерство. Бизнес... Где тоже надо продавать себя, но не так явно. По другим правилам.

Для актера отсутствие в его роли харизмы является проблемой. Любой актер сможет изобразить бюрократа. Однако играть бюрократа долгое время — актеру будет невыносимо сложно. В профессии, где все завязано на то, чтобы быть отмеченным зрителем — сложно день за днем изображать персонаж, на котором не должно быть никакого внимания. В известном смысле мне повезло, изображать человека с какой-то харизмой. И возможно, я действительно шел к этой роли всю свою жизнь....

Наверно, я бы смог сыграть человека даже с харизмой половой тряпки, где нет и не будет никакого движения вперед, никакого внимания к нему. Но это должна быть хотя бы половая тряпка. Хоть какие-то эмоции. Без этого все намного сложней, и я как актер, слег бы от болезни, как настоящий президент — без всяких врагов и ядов.

Чиновничья дисциплина — строже, чем военная. Строже даже, чем театральная. Любая инициатива здесь наказуема, так как свидетельствует о желании перераспределить на себя внимание руководителя, то есть оттяпать у конкурентов их главный ресурс.

Из-за этой одержимой пассивности, наверно, самым странным является «их» любовь к публичной оценке. К вниманию прессы. Но их интересуют одобрение не конкретных поступков, а одобрение должности. Одобрение без достижений, без фамилии, без видимых идей, без осязаемых целей, без лидерских черт. Признаться, само существование президента в этой среде — было парадоксально. Если не считать, что оно было частью игры в разведчика, в этакого Штирлица в тылу врагов. И я в рамках роли тоже считал себя — этаким «штирлицем».

Вообще, оценивая свой новый мир со стороны, я понял, что по настоящему быть хорошим в этой среде, можно только будучи хорошим для очень узкого круга.. дальше этого круга уже идет актерство, обман, продажа себя. Потому ни один из своих настоящих ресурсов настоящий политик (но не президент и тем более, не я) не может использовать.
Вообще, я бы пересмотрел требования к кандидатам в политики, введя туда обязательную квоту для актеров. Ведь настоящая политика — это работа для актера. И именно актеры могут быть идеальными политиками. Странно, что предыдущие политики не были из этой профессии. По крайней мере, публично отстранялись от нее.

Вообще, мне повезло, что вокруг президента был отлаженный механизм. Отлаженный под него ли, или не под него совсем. Но существующий. Я в нем ничего не понимал, а он подстроился под меня. Медлительность и инерционность аппарата — была колоссальной. Самое простое решение можно было провести только за несколько месяцев. Мне кажется, что Президент мог исчезнуть вообще, и только через несколько недель это стало бы заметно. И то, только из-за того, что это стало бы заметно снаружи. Самой системе ее «лицо», точнее первое лицо - совсем без надобности.

Ломать не строить. Мне было бы невозможно построить подобную систему самому. Однако использовать существующую политическую систему оказалось совсем не сложно.

О чем-то подобном мы разговаривали с главой администрации Олегом Галиуллиным, обсуждая то, что второй человек в стране, ставленник предыдущего президента и премьер министр — ушел в отставку.
Вообще, как я заметил, глава администрации вместе с «внешностью» перевел на меня и некоторые функции президента, на которые мой первоначальный «контракт» не был рассчитан. Понятно, что для того чтобы я лучше играл свою роль, я должен быть в курсе ситуации и адекватно реагировать. И понятно, что наш «секрет» не был предназначен для многих ушей, потому наши совещания проходили в очень ограниченном «формате».

Кроме того, мой день бывал настолько плотно расписан, что регулярные встречи по вечерам — были тем нужным способом расслабиться, без которого моя «крыша» бы съехала окончательно.

Система работала, колесики крутились, люди вертелись.
О ситуации с премьером мы стали забывать уже через неделю.
И кроме него под отлаженный механизм попал мой пресс-секретарь.
Леню Соловьева перемололи в бюрократических жерновах.
Его решили отстранить от дальнейшей работы в команде, так как демарш премьер-министра, как считали все, не мог бы случиться без его участия. Ему нашли скучную работу на Чукотке, достаточно плотно оградили от общения, предоставили жилье и оставили под надзором. Но оставили в относительном покое. Быков сомневался, что именно он «слил» информацию про меня, но так как его оправдания о причинах нескольких посещений премьера были признаны неубедительными, Олег настоял, чтобы предельно ограничить общение с ним на будущее. На всякий случай. Леонид не соглашался. Но чем больше он спорил, рассказывая про работу, совместные пиар-акции и интересы президента, тем больше система работала против него. Оправдываться — это слабость. А слабость политическая система не прощает совсем.

После снятия премьер министра несколько дней я провел как на иголках. Мы, как всегда, занимались какими-то делами; хотя Леночка отказывала всем посетителям под разными предлогами.

Идею встречи с представительной делегаций банкиров принес Олег.
Действительно, после удаления из публичного поля Соколовского олигархи напряглись. И дать им понять, что у них есть самый прямой канал связи с Самим, что их безопасности ничего не угрожает, и описать новые правила игры — в контексте ареста Соколовского, «удаления из публичного поля», как мягко охарактеризовал ситуацию Галиуллин — было, пожалуй, целесообразно.

- Нужно публичное выступление и несколько встреч. Нет ни в коем случае, не с глазу на глаз. Это снова породит недоверие. Встречи должны быть с делегациям банкиров, металлургов, нефтянников, химиков. Им будет приятно дать понять, что канал у них есть, что им можно пользоваться.
- А что же они будут делать с этим каналом??
- Функции этого канала — больше для установления доверия. Они это поймут.

Еще день мы обсуждали тему и логику встреч. Олег подготовил тезисы, вокруг которых надо была выступать. Предупредил, где от меня ждут импровизации, и где их не надо делать. Почему мне не следует тешить себя иллюзиями по поводу этой публики. Лена подготовила подробные досье на каждого из гостей. Мы подробно прошлись с ней по основным интересам. Отрепетировали возможные переговоры.

Специфика такой подготовки в том, что возможные сценарии составляют едва ли десятую часть от того, что пригодится на самом деле. Все остальное — идет в багаж. Который может пригодиться совсем неожиданно. Потому пренебрегать этим багажом — тоже нельзя.

В общем, мне предстояло выступать в роли родной матери — для тех, кто мог бы родную мать заложить в ломбард.


Встречу с банкирами я начал как обычно с шутки.
- Легенда говорит, что однажды святой Герасим в еврейской пустыне помог льву, вытащил у него из лапы занозу. Святой вылечил хищника, и лев стал ходить. Тот лев стал служить святому, выполняя не трудную домашнюю работу. Так говорит легенда. Понятно, что многие ждут от этой встречи чего-то особенного. Мол президент вытащит у хищника занозу, поставит хищника на ноги, и тот отблагодарит его за работу. Но ведь это сказка.

И мир давно не так прост. Сегодня мир таков, что политика — это тоже бизнес. И еще можно посмотреть, кто из нас святой подвижник, а кто — лев. Кто дает людям работу, платит зарплату — не просто хищник. И кто должен сделать первый шаг другому навстречу? . Власть к бизнесу — или бизнес к власти. Кто же должен вытащить занозу у другого? Хотелось бы, чтобы поняли друг друга.
Хотя, знаете, я иногда думаю, откуда могла прийти до нас эта легенда. И как ее понимать? Ведь святой жил в пустыне, где нет львов. И возможно, все это просто сказка, которая нам советует: не важно, кто мы: святые или хищники. Нам приходится помогать друг другу, чтобы выжить. Мир сегодня не пустыня. Но он так же бывает не дружелюбен к нам. И если мы не станем помогать друг другу — не то, чтобы погибнем. Мы не дадим обществу того примера, который сделает мир лучше.

Олег утверждал, что прямых просьб на таких встречах будут избегать. Эти встречи — для налаживания новых мостов. Потому что мосты власти с Соколовским оказались как против власти, так и против остального бизнеса.
Будет треп. Треп ни о чем. И когда через 40 минут ты скажешь, что встреча закончилась — все будут довольны.

- Близость бизнеса к власти приводит к тому, что бизнес пытается с помощью власти решать свои проблемы — и обычно в ущерб чужому бизнесу. И в ущерб репутации власти. Власть больше не станет помогать в таких спорах и не будет в них вмешиваться.
- Можно попробовать «равноудаленность бизнеса от власти», - этот термин подсказала Лена. Присутствующие закивали. Но попробовали бы они не согласиться с президентом.

Встал банкир — на корявом языке поприветствовал. Встал другой — еще более косноязычно. Понятно почему: «всякий подчиненный должен играть перед начальником дурака». Кажется это приписывают Петру Первому. И чтобы подняться по крутой иерархии к вершинам бизнеса — нужно уметь играть по разным правилам. В том числе, играя шута в тех политических играх, которые мы обсуждали с Олегом.

Самый молодой из гостей, когда наступила его очередь, поднялся и неожиданно оказалось, что банкиры тоже умеют связно говорить:
- Я человек другой традиции — сказал один, - И в нашей традиции львы со святыми тоже могут жить в мире. Но там случаей посложней. Пророка Даниила царь бросил в ров на съедение львам. Сложно сказать чей именно Бог закрыл пасти львов: иудейский, христианский или Тот Единый, - поднял он луки ко лбу. - Но львы же не съели пророка.

Но у этой притчи есть и другой смысл. Львы не должны жить со святыми. Потому что это львы. Хищный зверь — все-таки зверь, которого Бог и создал таким. И если постоянно давать львам искушение — значит давать повод для другого Божьего предписания. Сильный поедает слабого.
Он сделал паузу...

- Вы позволите встать, я лучше думаю, когда хожу. А здесь есть над чем подумать.
Я кивнул на остальных, те кивнули. Тот поднялся, но не стал стоять, а стал ходить вдоль стола за спинами нескольких присутствующих, негромко, но внятно размышляя вслух...

- Ведь в этой легенде помещение Даниила со львами — было и не мудрым, и где-то осуждаемым поступком. Это сделал царь — и за это осуждают того царя. Ведь льву можно получать пищу, только убивая диких животных. Львы должны получать пищу. А если они не будут этого делать — придут другие львы.

Но пустыня большая и это пустыня. Львы могут пастись в других землях. Чтобы на своей земле вести благочестивую жизнь. Львы могут убивать слабых и больных животных, исполняя свое Предписание. И если лев перестанет быть львом — придут другие львы.

Возможно, следует поставить новые границы, которые будут похожи на законы природы, и которые львы будет чтить как законы своей природы тоже. Новые границы. Понимаете, о чем я? Я наверно такой лев, и мне приходится жить как льву. Кто-то должен быть львом. Мой век, как у льва — короток. Позвольте этому льву питаться подальше от святых. И тогда такой лев будет самым законопослушным львом.

Олигарх ходил, привлекая к себе все больше внимания. Он профессионально модулировал голос, он красиво подавал, как откровение — то, что наверняка готовил много дней, а возможно, лет. Когда он сделал паузу, словно думал в этот момент, он достал из кармана носовой платок, красиво вытер испарину. Все внимание присутствующих - было только на нем. Он внушал симпатию, сложную мысль, доверие. Как может внушать доверие только настоящий мудрец, как веришь сложной но нужной мысли. Он подавал себя... стоп... брателло! Что за МХАТ, блин? Судя по проникновенному голосу, актерский талант здесь был тоже колоссальный.

Я с усилием вернулся к мысли, которую продолжал раскручивать молодой олигарх:
- Потому именно благодаря такому льву, неподалеку от него - кто-то сможет стать настоящим святым. Ведь когда смотритель входит в клетку зоопарку — какой там подвиг? Лев забит, слаб, у него вырваны зубы, сломаны лапы и это просто больной лев — это другая Книга. Никто не боится смотрителей в зоопарке. Укротителей кто-то уважает. Но у укротителей век не долог. А после их гибели достается на орехи всем львам.

- Ведь мы стоим перед задачей написать новые правила — для святых и львов, чтобы к общему благу жили и те — и другие.
Знаете, что я думаю? Отправьте львов губернаторами, послами, министрами. Чтобы не было клетки, не было рва. Чтобы они могли служить Богу в Пустыне, применяя свою силу — если не в святых, то хотя бы немного в богоугодных целях. И тогда сытый лев точно не причинит вредя святому. Более того, часть святости распространится и на него. Не знаю, что буду делать с этой святостью лично я, как лев, - усмехнулся он, - но тогда все будут довольны. И такой лев разорвет любого, кто нападет на святого.

- А что до далеких стран и местных животных, всяких там шакалов и черепах, - закончил он с красивой циничной ухмылкой, - пусть ими занимаются их местные святые. Если они там еще остались.

Общий хохот участников окончил встречу.
Через три месяца молодой лев оправился губернатором далеко на восток, фактически в ссылку, почти в пустыню, но — по своему желанию. А спустя год, оставаясь губернатором, переехал в Англию, снова женился, и живет как лев.

Вечером я анализировал встречу. Внимание к его персоне во время выступления было привлечено практически профессионально. Точные интонации, нужный тембр, паузы, жесты, «свечение». Пацану повезло работать от своего имени. Хотя и явно более мелко.

Я не был готов встретить настоящего собрата по профессии. Но понял и увидел профессиональную работу — почти как облегчение. Интересно, он прочел меня - как я его?

Глава 15.

Было бы нелепо утверждать, что я помню все, что было. Нет? память меня не подводит, я могу вспомнить очень много. Но когда смотришь в прошлое, память цепляет только самые яркие картины того, что было. И наверно, лучше было бы вспоминать по календарю, хронике, с другими участниками событий, но и того, что есть много...

Однажды ко мне на прием пробилась вдова старого друга президента:
- Перед его смерти Вы пообещали ему сделать из его дочери светскую даму.
- Обещал. Что вы хотите? Что нужно для нее?
- Она хочет стать звездой на телевидении.
На следующей день у меня была встреча с владельцами одного из телеканалов. Я попросил для себя персонально час времени в прайм-тайм. С большим удовольствием мне его выдали. Я послал главу своего аппарата — к девушке.
- Используй по максимуму. Время не ограничено. Отказать мне они не могут.
У девушки оказался изворотливый мозг, но плохой вкус. Она обменяла мой подарок на два часа в более позднее время, раскрутила молодежную программу, потом выгодно продала.

Но это не моя проблема, светской дамой она стала. А что до напрочь потерянной репутации — так она в этом действительно ничего не понимает.

Олег вбросил этот случай в прессу, чтобы просить президента о чем-нибудь подобном в следующий раз никто не решился.

В Санкт-Петербург приехал британский премьер-министр. Они с женой изъявили желание пойти в оперу. Так как премьер был с супругой, по протоколу сопровождать меня должна была жена президента.
Признаться не люблю оперу, ничего в ней не понимаю. Но это не наказуемо, если не гордиться этим. После дежурных приветствий я заснул в ложе. Там было темно, и никто меня не видел. Но очевидно, контроль за лицом был потерян, потому что в бок мне впился локоть жены, и я услышал шипение: «Проснись, дурак! Всех запалишь!»
Мы с ней никогда не общались наедине, напрямую. Понимаю, что ей было тяжело переживать отсутствие настоящего президента, его смерть, анонимную могилу, и мое постоянное присутствие. Но сочувствие и поддержку с ее стороны я ощущал.

Был интересный случай, когда меня позвала семья бывшего президента. Президент уже был стар, немощен, но ум его угасал медленней, чем тело. Меня поразило то же самое актерское свечение, «сияние» по Станиславскому, которое было далеко вокруг него. Действительно, чтобы пробраться на самые верх в сложных политических играх надо быть хорошим актером. Именно актером.

Он, бесспорно, знал о моей роли. Даже находясь на обочине политической жизни, он, по прежнему, сохранял контроль над основными персонажами того театра, который оставил на Новый год 2000-го года.
- Я хочу обращаться к вам, как к президенту, - огорошил меня он, - Не знаю, как долго вы сможете исполнять эту важную роль, но... - тут он начал свою знаменитую паузу, пристально глядя мне в глаза, - вы постарайтесь. Выжмите из себя все, как сделал я когда-то. Поймите, что удовольствие это сомнительное, справиться с этой ролью способен далеко не каждый, а точней, - пауза, глаза прояснились, он глянул на меня, и в них неожиданно оказался совсем другой человек, - никто. Да...
Преемника у вас, как у меня не получится. А если получится, то все станет совсем тяжело... нестерпимо. Не отдавайте власть! Как только вы перестанете быть — они ее растащат. Разворуют, бляди, - вдруг выругался он. - Они делают из вас маску, потеряли страх... Народ и так обманут, обворован, не опускайте руки.
Он с усилием наклонился, схватил и сжал мою руку: - не верьте никому, особенно тем, в ком нуждаетесь. Они опутают вас, обманут, выпотрошат и выбросят. А вы — не просто лицо. Вы должны быть волей и разумом. Они вам не дадут, если вы останетесь просто им. Не будьте тупым красавчиком, вы умный, не верьте никому, кроме себя.
Он грустно посмотрел мне в глаза, сжал ладонь, но вдруг в глазах его вспыхнул огонек и он усмехнулся: - Сталина на них нет. Идите и никому ничего не говорите.


Тот вечер я проводил в своем кабинете в Кремле. Ну, как в своем. В кабинете, который я все больше ощущал «своим». Встретился с несколькими послами и министрами.

Мой стол был шедевром, который меня восхищал. Темно коричневый дуб, который по словам секретарей служил еще императорам, покрытый несколькими слоями лака, с чугунной оградкой по краям, чтобы с него не падали документы. Сидя, я мог дотянуться до его краев, а привстав — до углов, словно стол был сделан специально под меня.
Влюбляясь в свое рабочее место, я все больше влюблялся в свой рабочий стол, воспринимая это место и эту роль все больше моими, я начинал полностью отождествлять себя с ролью. Вечером мне захотелось посмотреть новости и я включил огромный телевизор, стоявший в противоположном конце моего большого кабинета.

Этот телевизор был огромным, как сам кабинет. Мне редко приходилось им пользоваться, У меня никогда не хватало времени. Но если статус позволяет пользоваться красивыми и дорогими игрушками — пусть лучше они есть, чем их нет...

Внезапно я остолбенел. Президент России прибыл с визитом во Вьетнам. В аэропорту меня встречали премьер страны и дипломаты. Во Вьетнаме я не был ни разу. Вспотев, я всматривался в телевизор. Это был не я, это был не монтаж, это и не был настоящий президент.
Когда ты знаешь свою роль — ты можешь понимать ее тончайшие нюансы. Походка, манеры, голос — были практически моими. Но так как это был не я, то мне бросалась в глаза походка, которая была бодрей, чем изображал я, он поджимал скулы, когда щурился, у него отличались интонации, были несколько другими ушные раковины... Он был очень похож, это был я, но словно и не совсем. Когда ты спишь по пять часов в день, ты не можешь быть уверен ни в чем. Я выключил телевизор.

Это было катастрофой.
Стол, кабинет, стены оставались со мной, но я словно оказался чужим для этого кабинета. Панически я включил телевизор снова, переключил каналы, убрал звук... в этой ситуации было важней всего не показывать вида. Я был президентом, но президентом не был. Я чувствовал себя актером, игроком и свидетелем в какой-то новой пьесе. Я был выбит из роли. Мир оказался намного больше и шире. И я был не готов к тому, что какие-то режиссеры ввели в мою пьесу новые роли и новых актеров. Мне следовало собраться с мыслями, чтобы продолжать играть.

Во-первых, это мог быть дублер. Такой же, как я сам. Если бы я не справлялся, кто-то мог подготовить такого же актера, как был я сам.

Конец второй кассеты.
Специальный архив института Мозга Бурденко.
Том 2. 2007.

На кассете было написано от руки:
Пациент получил тройную порцию препарата АХ.
Воспоминания отслежены.
Аппарат целевой коррекции мозга провел работу на выявленных участках головного мозга.
Пациент перемещен в стационар.
Хранить вечно.
Совершенно секретно.

Продолжение следует.