В какой исторической реальности мы живём? (radmirkilmatov) wrote,
В какой исторической реальности мы живём?
radmirkilmatov

Category:

Ленин в советской литературе. «А был ли мальчик?»...

До нас дошло много историй и свидетельств про Ленина. Некоторые из них - считаются основанными на реальных событиях, некоторые - апокрифами.

Пример из "апокрифов": эмигрантский журнал "Новая нива", 1927 год. Справа внизу - хорошо узнаваемая фотография Шуховской башни в Москве и лицо человека. Подпись: "самая сильная в мире радио-станция, построенная в Москве. В овале - строитель Бонч-Бруевич, зять Ленина"...

В принципе, работ у "шухова" хватит не просто на несколько выдающихся архитекторов, "работ шухова" хватит на несколько архитектурных институтов. Однако адекватность такого наследия (и авторства) "шухова" никогда не поднималась. И там тоже много интересного... Но здесь и пока - о Ленине...

Чтобы у Ленина был зять, для начала, у ленина должна быть дочь (или сестра на выданье)... Да и "строителю" Михаилу Дмитриевичу Бонч-Бруевичу следовало бы работать в Москве, а не в Нижнем Новгороде... Словом, этого свидетельства про Ленина для официальной истории - не существует.

Один из наиболее ярких поэтических образов Ленина — у Пастернака, поэма «Высокая болезнь» (1923(-1928), опубликовано — вроде бы, в 1930е годы...).

Образ Ленина у пастернака — красивый, выразительный, емкий... но — такое дело... — читаешь воспоминания Паустовского или Эренбурга — и когда там появляется «ленин», везде между строк четко узнается «пастернаковский» образ... Это не к тому, что Борис Леонидович (как лучший советский поэт) давал «разнарядку» нижним по рангу, как именно следует описывать Ильича...

Это к тому, что ни один из них — живого ленина не видал. А «воспоминания» везде слеплены по чужой «разнарядке».... «как надо».

Во всех воспоминаниях представлен не реальный человек, не воспоминания, а именно что «светлый образ», «советская икона», разнарядка, по которой ремесленники пера «воссоздавали» человека, которого ни один из них реально/в живую - не видел.

Почему.... Когда вспоминаешь живого человека — вспоминаешь черты лица, манеру говорить, ситуацию, в которой встретились... Есть авторская индивидуальность в восприятии и в воспоминаниях. Не могли Эренбург, Пастернак и Паустовский - думать НАСТОЛЬКО одинаково.

Но каждый описывают ТУ встречу — как нечто намного большее, чем встреча, потому мелких деталей нет, а есть мечта, состояние души, полет фантазии...



Он был как выпад на рапире.
Гонясь за высказанным вслед,
Он гнул свое, пиджак топыря
И пяля передки штиблет.
Слова могли быть о мазуте,
Но корпуса его изгиб
Дышал полетом голой сути,
Прорвавшей глупый слой лузги.

И эта голая картавость
Отчитывалась вслух во всем,
Что кровью былей начерталось:
Он был их звуковым лицом.
Когда он обращался к фактам,
То знал, что, полоща им рот
Его голосовым экстрактом,
Сквозь них история орет.

И вот хоть и без панибратства,
Но и вольней, чем перед кем,
Всегда готовый к ней придраться,
Лишь с ней он был накоротке.
Столетий завистью завистлив,
Ревнив их ревностью одной,
Он управлял теченьем мыслей
И только потому — страной.


Константин Паустовский «Близкие и далекие».

«Ленин заговорил. Я плохо слышал. Я был крепко зажат толпой. Чей-то приклад впился мне в бок. Солдат, стоявший позади, положил мне тяжелую руку на плечо и по временам стискивал его, судорожно сжимая пальцы.
Прилипшие к губам цигарки догорали. Дым от них подымался синими струйками прямо к потолку. Никто не затягивался — о цигарках забыли.

Дождь шумел за стенами, но сквозь его шум я начал понемногу различать спокойные и простые слова. Ленин ни к чему не призывал. Он просто объяснял обозленным, но простодушным людям то, о чем они глухо тосковали и, может быть, уже не раз слышали. Но, должно быть, слышали не те слова, какие им были нужны.

Он неторопливо говорил о значении Брестского мира, предательстве левых эсеров, о союзе рабочих с крестьянами и о хлебе, что надо не митинговать и шуметь по Москве, дожидаясь неизвестно чего, а поскорее обрабатывать свою землю и верить правительству и партии.

Долетали только отдельные слова. Но я догадывался, о чем говорит Ленин, по дыханию толпы, по тому, как сдвигались на затылок папахи, по полуоткрытым ртам солдат и неожиданным, совсем не мужским, а больше похожим на бабьи, протяжным вздохам.

Тяжелая рука лежала теперь на моем плече спокойно, как бы отдыхая. В ее тяжести я чувствовал подобие дружеской ласки. Вот такой рукой этот солдат будет трепать стриженые головы своих ребят, когда вернется в деревню. И вздыхать — вот, мол, дождались земли. Теперь только паши, да скороди, да расти этих чертенят для соответственной жизни»...
....
«Я думал о Ленине и огромном народном движении, во главе которого стал этот удивительно простой человек, только что прошедший сквозь бушующую восторженную толпу солдат. Думал об ополченце, о молодой крестьянской женщине, в которую я сейчас, на расстоянии многих лет, был уже чуть влюблен, как был влюблен в Россию, и что-то неуловимо общее и захватывающее дух светлым волнением было для меня в этой тройной встрече. Я не мог дать себе отчета в причине этого волнения. Может быть, это было ощущение небывалого времени и предчувствие хорошего будущего — не знаю. И снова радостная мысль, что Россия — страна необыкновенная и ни на что не похожая — пришла ко мне, как приходила уже несколько раз.

На фасаде гостиницы «Метрополь» под самой крышей была выложена из изразцов картина «Принцесса Греза» по рисунку художника Врубеля. Изразцы были сильно побиты и исцарапаны пулями.
В «Метрополе» заседал Центральный Исполнительный Комитет — ЦИК, парламент того времени.

Заседал он в бывшем зале ресторана, где посередине серел высохший цементный фонтан. Налево от фонтана и в центре (если смотреть с трибуны) сидели большевики и левые эсеры, а направо — немногочисленные, но шумные меньшевики, эсеры и интернационалисты.

Я часто бывал на заседаниях ЦИКа. Я любил приходить задолго до начала заседания, садился в нише невдалеке от трибуны и читал. Мне нравился сумрак зала, его гулкая пустота, две-три лампочки в хрустальных чашечках, одиноко горевшие в разных углах, даже тот гостиничный запах пыльных ковров, что никогда не выветривался из «Метрополя».

Но больше всего мне нравилось ждать того часа, когда этот пока еще пустой зал станет свидетелем жестоких словесных схваток и блестящих речей, сделается ареной бурных исторических событий»...
https://www.litmir.me/br/?b=170628&p=1


Что бросается в глаза? Авторы не уверены в деталях, но каким-то образом «помнят» общее впечатление. При этом, едва ли не «слово-в слово»...

Из ленина отчаянно лепили «икону». Стране нужны были герои, нужен был «светлый образ». Как его «лепить» - пример был перед глазами — императорский религиозный культ. Потому ленина провели той же дорогой: от мощей и мощепочитания — до келейно-лубочной литературы из серии «житие святых», детское чтиво.



Катаев «Незабываемый день». Ленин в воспоминаниях этого человека - подается через народный фольклор. Через истории простых людей. У Катаева ленин - просто икона. Советская, незамысловатая, совсем простенькая...


Это был обыкновенный, дешевый, «венский» стул — черный, облезший от времени.
Она поставила его вверх ножками. На оборотной стороне круглого сиденья было написано карандашом:
«На настоящем стуле 9 января 1921 года сидел т. Ленин на общем собрании деревни Горки в доме В. Шульгина».
Семнадцать лет прошло с того дня. И вот в той самой избе, за тем самым столом, за которым тогда сидел Ленин, собралась группа колхозников деревни Горки, ныне колхоза Горки имени Владимира Ильича Ленина.
Их четверо: Алексей Иванович Буянов, Марья Федоровна Шульгина, Алексей Михайлович Шурыгин, Марья Кирилловна Бендерина.
Они вспоминают этот незабываемый день.
Все было очень просто.
Товарищ Ленин жил под Москвой, в двух верстах от деревни, в совхозе.
Крестьяне решили пригласить товарища Ленина к себе в деревню «поговорить о жизни». Два человека, представители общества, отправились к Ленину. Он принял их моментально, выслушал просьбу и тут же деловито назначил день и час встречи: 9 января, в шесть часов вечера.
Ровно в шесть часов вечера 9 января по новому стилю (а по старому стилю 27 декабря 1920 г.) возле избы крестьянина В. А. Шульгина, самой просторной избы в деревне, остановились сани парой, из которых вылез небольшой, коренастый человек в шубе.
— Вот здесь вот, подле окна, сел Владимир Ильич, а рядом с ним села Надежда Константиновна, — сказала хозяйка избы М. Ф. Шульгина, показывая на стулья, на стол, на окна, не торопясь, как бы вызывая в памяти своей давнюю, но дорогую картину.
— Владимир Ильич снял шубу и приладил ее на спинку стула, к окну, чтоб не дуло сзади, — прибавил А. М. Шурыгин.
А. И. Буянов ласково, задумчиво улыбнулся:
— В таком простеньком, знаете, сереньком костюмчике, в галстуке… облокотился на этот самый вот стол, оглядел всех и прищурился, словно прицелился…
— А народу набилось в комнату человек восемьдесят, да еще человек двести не взошло, и они стояли снаружи, на улице, заглядывая в окна.
— И начались разговоры?
— Разговоры?. Да как вам сказать… Собственно, это нельзя назвать «разговоры». Нам Владимир Ильич прежде всего сделал доклад о международном и внутреннем положении. Мы ведь в то время, знаете, если правду сказать, насчет политики были ни бэ ни мэ. И вот Владимир Ильич сделал нам обстоятельный доклад. Часа полтора говорил. Все затронул. Все вопросы. И знаете, так просто говорил, так ясно, понятно. Он говорил о том, что крестьяне должны объединяться в товарищества (артели), что надо всячески поддерживать родную Красную Армию, что не следует бояться трудностей, неполадок, а надо смело вмешиваться в управление государством, искоренять пережитки старого режима — взяточничество, бюрократизм, косность, лень, безграмотность… Мы все слушали его затаив дыхание…
— А как раз был третий день рождества. В некоторых избах готовились вечеринки. И представьте себе, ни одни человек не ушел домой, пока не кончилось собрание…
— Потом завязалась общая беседа. Но опять-таки то не была беспорядочная болтовня, а вопросы и ответы в строгом порядке, коротко, деловито, серьезно. И записывалось все в протокол. Честь по чести.
— Ну конечно, не обошлось без смеха. Вдруг посреди этого серьезного государственного разговора берет слово Соловьев. Портной. Он уже умер. Берет слово Соловьев и спрашивает Владимира Ильича: дескать, как мне при теперешнем состоянии транспорта перевезти из Саратовской губернии свои подушки?
— Весь народ, конечно, так и повалился от хохота. Соловьев тут же понял, что сморозил глупость, покраснел как рак… А Владимир Ильич только на него бегло взглянул, еле заметно усмехнулся и сделал вид, что не расслышал. Перешел к другим вопросам. Не захотел человека окончательно сконфузить перед обществом. Очень деликатно поступил Владимир Ильич. И мы сразу поняли ту деликатность и очень оценили ее.
— И электричество нам Владимир Ильич помог провести, — сказала хозяйка. — Тогда у нас еще электричества не было. Товарищ Ленин сам внес предложение, чтобы в нашу деревню провели электричество из совхоза. И тут же вынесли постановление провести в деревне электричество. И вот с тех пор, видите, как у нас в деревне светло. Тоже нам память об Ильиче.
— Никакой мелочью не гнушался Владимир Ильич, — заметил А. И. Буянов. — Я как раз в то время служил в Красной Армии и был в отпуску. И хозяйство у меня было очень бедное, а изба совсем развалилась. Я просил в земельном управлении, чтобы мне дали избу. А они там волынили и не давали. Вот я, пользуясь случаем, и обратился к товарищу Ленину. Он выслушал меня внимательно и спросил народ: «Правильно он говорит?» — «Правильно». Тогда Ленин попросил секретаря записать в протокол, чтобы мне дали избу. И дали. А через некоторое время везу я через лес строительные материалы для своей новой избы. Встречаю Ленина. Идет Ленин с ружьем. Сразу меня узнал. «Здравствуйте, товарищ Ленин». — «Здравствуйте, товарищ Буянов. Ну как, дали вам избу?» — «Дали. Вот материал везу». — «Ну вот, видите, говорит, надо уметь на них нажать…» И усмехнулся…
Часа три-четыре продолжалось незабываемое собрание. На прощание товарищ Ленин сказал:
— До свиданья, товарищи. Подождите немного. Скоро, очень скоро у нас наступит замечательная жизнь.

http://ruslit.traumlibrary.net/book/kataev-ss09-08/kataev-ss09-08.html#work001005007



Этот рассказ Катаева слишком похож на поздние "юбилейные" истории из 1950-х... В них Ленина рисовали очень похожим на Хрущева: лысым мега-подвижным идиотом, которые вмешивается во все, что происходит вокруг него, часто совсем не понимая того, что происходит.

Сюжет из кино. Идет солдат с котелком по Смольному: товарищи, где можно раздобыть кипяточку... ленин навстречу. Понял проблемы солдата. И вот уже они вместе бегают по смольному "товаГищи, где здесь можно Газдобыть кипяточку для товаГища?"

Советский фольклор был примитивным, но результативным. Простой образ «вождя» легко вписался как в довольно изысканную (Паустовский), так и в топорную примитивную (Катаев) литературную форму.

Иконографика эффективна не сложностью образов и диалогов, а тем, что затрагивает подсознание: притягательный для любого человека образ отца — или мудрого сдержанного лидера.

Или увлеченный романтик - бессеребренник, который жертвует всем своим ради общего и общественного.

Или мудрый правитель, который напрямую без посредников один-на-один общается со своим народом, не боясь горькой правды про своих бояр-чиновников...

Мол, ленин - как раз такой, идеальный, не такой как 1), 2), 3)....

Но разве это характерно только для 1920-х годов и для СССР? Разве Путин на пресс-конференциях или Трамп через твиттер — пользуются другими приемами? Разве Меркель или Мэй — играют и держатся на поверхности за счет других приемов. Любой правитель играет на образе «своего-в доску».

Так что до образа ленина в книгах советских писателей?

Не надо пробовать политику (и политиков) на вкус, на цвет, на ощупь, чтобы понимать истинную картину за «маркетинговой упаковкой». Главное — уметь отделять «образ», который на тебя транслируют — от реального «наполнения».

Ведь обычный начальник// лидер// менеджер — держится на поверхности — по тем же принципам, по которым известный продукт не тонет в проруби... Реальный человек (особенно политик) очень отличается от того образа, который создается ему свитой и СМИ.

За иконографикой всегда идет трансляция политической идеи. Если человеку нужно во что-то верить, то наверно, лучше уж верить какому-то конкретному человеку, в икону, сказочный бред, чем в справедливость Системы... нормальный здоровый человек должен верить хотя бы во что-то... ))

Однажды, став зрелей, из спешной
повседневности
мы входим в Мавзолей, как в кабинет
рентгеновский,
вне сплетен и легенд, без шапок, без прикрас,
и Ленин, как рентген, просвечивает нас.
А.Вознесенский = Лонжюмо =

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments