История Журналиста. Старая любимая история - из детства ))
«Не спалось мне как-то ночью перед запоем» (Сергей Довлатов «Записные книжки»)... Когда в компании под рюмочку пересказываешь старые истории — каждый раз рассказываешь их немного по новому: вылазят новые детали — появляются новые выводы.
В середине 1993 года друзья позвали меня работать — в газету. В редакции «Коммерсант-Daily» мне задали единственный вопрос: есть ли у меня журналистский опыт. Честно ответил: никакого — мне сказали, что я им подхожу…
Оригинальную кадровую политику объясняли тем, что произошли изменения в издательском деле. Появились компьютеры, после этого, главное достоинство журналистов «прежней формации» - умение сразу выдать готовый текст на заданную тему – оказалось не нужным. Компьютеры позволяли набрать людей со стороны, которые лучше умели размазывать по тексту аналитические сопли.
На самом деле тогда же произошел другой «переворот» - в журналистской этике. Социальная ориентированность советской журналистики, закладываемая в профессию на уровне лекций и экзаменов — оказалась не нужна.
Новой русской журналистике были нужней скандальность, провокативность, которые не исключали откровенное вранье и шантаж. Эта журналистика стала в России бизнесом раньше, чем другие отрасли. И опыт Коммерсанта тех лет – со всех сторон, был особым опытом.
Это была газета «рейдерской» элиты. Приватизирующей активы, берущей под контроль финансовые потоки и рынки, самоуверенной, нагловатой, с ценностями «оттуда», нацеленной на установление «правильных» ценностей — здесь. Писать в газете следовало по новому, так, словно у российского бизнеса уже есть своя история, капитал, элита и традиции. Требовалась этакая вальяжность и снисходительность, наблюдая за окружающим — из-за границ прежних моральных норм и законов.
Деньги на газету дал хозяин «Московских новостей» Егор Яковлев – для забав в семейном бизнесе своего сына Владимира. За несколько миллионов «зеленых» переоборудовали бывшую школу, купили компьютеры, наняли и обучили персонал. У нас шутили, что это был хоть и не законный, но самый приличный способ потратить мифические «деньги партии».
Костяк редакции собрали в Институте стран Азии и Африки. Журналистами сразу стали сотни переводчиков, у которых изначально своеобразный гибкий образ мышления. Они лучше слышат собеседника, и тоньше понимают чужую мотивацию. И в роли журналистов некоторые из них «раскрылись» совершенно с неожиданной стороны…
Словом, «Коммерсант» начала 90-х был передовым «бандитским» проектом, где журналистика стала инструментом рыночного зомбирования, шантажа, навязывания обществу чуждых и иногда вредных идей, способом направления социальной истерии. Мы работали, как тогда было принято говорить — для появления новой элиты и зарождения нового правящего класса. Но разве где-то и когда-то социальные революции происходили без поддержки «древнейших профессий»?
Общага авиационного института была прямо через дорогу от редакции. Дипломированный инженер — в 1991 году сразу после ВУЗа оказавшийся без работы и тогда же поступивший на эконом.фак МГУ, с подвешенным языком, прилично выглядевший, и к тому же, разбирающийся в политике и экономике — я случайно оказался на работе в Отделе экономической политики.
Первое время работал только «на подхвате». Ни от какой работы не отказывался, вел всю бестолковую рутину, учился писать... Постепенно научился писать умные тексты, и через год я оказался автором сотни больших статей с первой по четвертую страницу, которые были посвящены работе правительства и ключевых министерств.
Зарплату тогда практически нигде не платили, и журналисты, можно сказать, были «на вольном выпасе». Меня «перло»: я следил за политикой, был «на плаву» в любом вопросе. Мной было удобно «затыкать» любые дыры.
Это было задолго до интернета. «Коммерсант» выходил тиражом более 100 тысяч, и служил своеобразным «индикатором» рыночных реформ. Это была единственная тогда «бизнес-газета». Его любили реформаторы, и потому журналисты «оттуда» допускались до самых закрытых тем. И притом — только оттуда. Благодаря этому, во время отпусков старших коллег, я многократно оказывался на (закрытых от прессы) внутренних совещаниях министерств и ведомств. Посетил пару десятков коллегий министерств промышленности, топлива и энергетики, металлургии — понял структуру управления, систему принятия решений. И так получилось, что я даже три раза был на заседаниях самого (!) российского правительства.
Дело было в августе 1993 года.
Либеральные журналисты до сих пор шутят про косноязычие Черномырдина – и отказываются признавать его компетентность, превосходное чувство юмора, силу Личности - и то, что большинство анекдотов о нем, наверно, распространял через свое окружение - сам Премьер министр.
Зачем они это делали?
Начальником «Степаныча» был законченный алкаш, интриган и сумасброд. Собственно, эти интриги и сумасбродство однажды выдавили Ельцина из системы. Но счастливый случай и предательство — вынесли его обратно, и на самый верх. Он оказался наверху — как сильная, но совершенно случайная и бестолковая фигура. По этой причине он страшно боялся конкуренции, потому окружал себя только верными и понятными ему людьми.
Выжить при нем наверху — можно было, только изображая легкую степень придурковатости… Обычная психология: когда «барин» видел вокруг «своих» - он чувствовал себя в безопасности и успокаивался… Собственно, работа всех деятелей правительства и ключевых министров включала в себя элементы скоморошества. Но наверно, этот элемент «шоу-бизнеса» присутствует в любой власти.
В первый раз я увидел Степаныча — как раз тогда «с галерки». За 4 часа рассмотрели 4 вопроса. Вначале Степаныч час вытирал сопли министров и губернаторов, жаловавшихся на катастрофическое состояние отдельных предприятий и территорий и экономики страны — в целом. Это было понятно, предприятия выпустили в свободное плавание, дотации и социальные выплаты фактически отменили, целые отрасли поставили под сокращение — но именно таковы были условия «западной помощи» Ельцину.
Тогда никто о цене и мотивах не думал. Стране объявили, что ей нужны «рынок», реформы и обновление. Из эконом-фака и редакции — действительно казалось, что альтернативы этому пути — нет.
Вторым и третьим действием в программе были два вопроса — о потребительской и сельскохозяйственной кооперации. Выступление докладчика — министра промышленности — было «никаким».
Тут надо рассказать, кем были тогдашние министры. В те годы министрами назначали за персональную преданность президенту и (почти всегда) с обязательного одобрения американского посла. Сплетничали, что в первое правительство на один из ключевых постов назначили вообще не знакомого со страной олуха-экспата, только за бестолковость и «знатную» фамилию. Считалось вполне уместным (не только среди журналистов) рядом с фамилиями некоторых чиновников российского правительства — употреблять вполголоса слово «идиот».
Если бы не советники при некоторых министрах из бывших профессиоров-пенсионеров, которые по слухам, буквально били этих министров по рукам, когда те пытались подписать что-то не нужное — сомнительная кадровая политика первого президента могла окончиться намного раньше…
Послушав тогда министра экономики пару минут, Черномырдин прервал докладчика и стал рассказывать сам. Делал он это довольно необычно… Он оказался гораздо компетентней, чем основной докладчик, причем, говорил он о вопросе с юмором и очень конкретно. Обнаружив, что докладчик буквально «плавает» в том, что такое «кооператив», он прямо спросил присутствующих: «Кто знает, что такое кооператив, и чем он отличается от акционерного общества?»
Рядом со мной на галерке сидел Виктор Геращенко, опальный тогда председатель Центробанка. Он молча поднял руку, но тот ликбез явно относился не к мамонтам. Черномырдин задавал этот вопрос молодым министрам персонально, поднимая тех с кресел. Он больше походил на строгого школьного учителя перед классом недоумков, чем на премьер-министра страны.
Поиздевавшись над гайдарятами, и путем опроса выяснив, что акционеры – это когда одна акция – один голос, а кооператив – что когда один человек – один голос, Черномырдин прямо на заседании стал вносить правки в документы. На доработку ушел совсем другой документ, чем, тот который «вынесло» на обсуждение профильное министерство... Казалось, что он лучше чувствовал некоторые отрасли, чем целые министерства.
Этот мамонт из советских времен странно и одиноко смотрелся среди молодых стервятников. Решением Черномырдина пакет был сразу принят, отправлен на переработку и передан в парламент. Там он поздней и утонул… Тогдашнюю элиту — вопросы реального экономического развития и стимулирования промышленности — совсем не интересовали…
Четвертым актом пьесы был вопрос о Приморье. Местные элиты отчаянно сопротивлялись московской приватизации. Прямо на заседании возник спор, в ходе которого Чубайс требовал снять скальп с тогдашнего губернатора Края.
Но там же на заседании оказалось, что желающих порвать на кусочки самого Чубайса, освежевать, выпотрошить и пустить на стельки – было намного больше. Однако темы приватизации и свободного рынка – были ключевыми в политике Ельцина, оспаривать которые строго запрещалось. Черномырдин жестко занимал линию Чубайса. Это удивляло своей нелогичностью. Но — он отрабатывал свою «лояльность», ведь приватизация не имела другой логики — кроме приказа Ельцина и «отработки» иностранного заказа.
Через полтора часа прений пар выпустили — хотя все осталось без изменений… Черномырдин на следующий день лично отправился на Дальний Восток, учить и убеждать местные элиты, что спорить с чубайсами бесполезно. Что приватизацию полезней возглавить, так как лучший путь легализовать власть — это перевести ее в капиталы.
Он смотрелся удивительным человеком. Каким-то образом, оказавшись первым среди мошенников, он сам не казался циничным упырем. Хотя — откуда там было взяться такому? Всем своим поведением и даже цинизмом — каким-то образом, он возвращал веру в умного компетентного и ответственного лидера. Давал надежду, что где-то наверху все-таки существует разум, справедливость. Что есть свет в конце туннеля, и благодаря этому, все будет хорошо.
После того заседания я подошел с вопросами к губернатору Приморья Евгению Наздратенко — и тем самым, как оказалось, напросился на многочасовой разговор с ним в гостинице «Россия» следующим днем.
Губернатору хотелось выговориться, самоутвердиться, и он «пробовал» на мне рискованные политические темы, которые никогда не поднимались в печати.
Где-то он сознательно «пережимал планку» и смотрел на мою реакцию. «Что вы ссоритесь с Дальним Востоком? Что будете делать в Москве, если завтра Чукотка, Приморье или Сахалин – объявят, что намерены вступить в США, как к примеру, Пуэрто Рико – ассоциированной территорией в состав Штатов? что от вас здесь в Москве останется?» - спрашивал он меня, словно именно я отвечал перед ним за весь «Коммерсант», гайдаровскую экономическую политику и чубайсовскую приватизацию.
«Ну пойдете вы кланяться к штатникам, а вы уверены, что так будет лучше вам и вашим детям?» - не менее цинично старался «зеркалить» губернатора я… Подобного «треша» с губером было на четыре часа, без перерыва… Про порты, флот, оборонку и безопасность. Когда ты можешь просто и понятно изложить любой вопрос, не жуешь сопли и оппонируешь по существу, то интересные темы сами идут с тобой в редакцию.
Каким –то образом, за год работы я научился внятно писать и понимать вопросы политики и экономики. Не свои личные вопросы, а - чужие. Сколько раз, сидя поздно вечером за кофе в местном буфете, я ужасался, что завтрашний день какого-то министра — меня интересует куда больше, чем мой-собственный план на день.
Работа хорошего журналиста ведет к той же деформации личности, что и у актеров. Они живут чужими жизнями, хотя у них в работе тоже есть кайф, который в принципе, не сравнить ни с чем другим. Кайф, когда утром ты открываешь газету — и видишь результаты своего труда — тиражом в сто тысяч экземпляров. Едешь в метро и видишь, как незнакомый человек читает твою газету на твоей странице. Главное — не подавать вида: далеко не всеми твоими публикациями можно было гордиться... ))
Однако со своими представлениями о справедливости и открытостью - я был скорей, неким атавизмом чужой этики — в молодом дружном коллективе. Мое увольнение — стало правильной оценкой моей «профнепригодности» для «Коммерсанта», и было абсолютно логично.
Человек меня принявший на работу, учивший профессии и уволивший — был законченным прохиндеем в этических вопросах, и очень хорош в журналистике. И он поступил, увы, совершенно правильно, так как и нужно было поступить. Я действительно не подходил журналистскому делу.
А он (простой выпускник вьетнамского отделения ИСАА) поздней возглавил ВСЮ редакцию, потом резко поменял работу, и ушел не куда-нибудь, а прямиком в Совет директоров ЮКОСа – причем, по вопросам GR, отношений с органами Власти. Но за ним всегда была выжженная пустыня. И политика ЮКОСа с государством — была продолжением политики «Коммерсанта».
Как к Профессионалу — прямо скажу, что испытываю к Роману Артемьеву восхищение, как к Учителю – чувствую благодарность, более того, он не испортил мне жизнь, четко поняв, что мне с ним не по пути… Что я физически не смогу работать, как законченное говно. Иногда, когда тебя признают негодным — этой оценкой можно гордиться...
Но через год я едва снова не попал в журналистику. Пресс службе Госкомитета по управлению имуществом - требовались сотрудники. Со своим «послужным списком» я прошел три этапа собеседования и стал единственным кандидатом… Однако после «финального» интервью мою кандидатуру отверг странный американец, работавший «советником» при этом Министерстве.
Странное было дело: американцы давали деньги взаймы, при этом сами определяли — куда их тратить, оказывали услуги, консультировали правительство, строили то, что не работает, на этом обогащались... И зарплаты этим странным «консультантам» включались в состав российского же государственного долга. Чем они там занимались и почему – интересные вопросы. Эти «консультанты» разрушали страну — за счет потерпевшего. И выглядели, как ветеринары, которые лечат больного тем, что выкачивают из него кровь.
Все было именно так, и никак не иначе. Именно за эти «условия» иностранцы поддержали Ельцина. Именно для этого московским элитам — оказался нужен вечно полупьяный придурковатый уралец. Они хотели власти и собственности — и нужен был тот, кто статно выглядит, красиво брешет, обеспечит грабеж по отношению к советским ценностям и даст «нужную» реакцию среди населения.
Журналистская карьера окончилась, но полезные навыки этой профессии - остались. Умение разбираться в чужих интересах на самом верху и реагировать, импровизируя – помогало в другой профессии.
С моей профессией — логично, что после университета я прямиком попал в приватизацию, а затем в финансовый и банковский сектор. Жуликов и мошенничества «на местах» было нисколько не меньше.
Для того, чтобы купить что-то из крупных предприятий в ходе приватизации – согласие приходилось получать на самом-самом верху. Для такой цели в сентябре 1995-го года с увесистой пачкой документов по приватизации – я оказался в кабинете заместителя Председателя Госкомимущества.
Замминистра больше получаса добросовестно «глумился» надо мной, вчерашним студентом, тыча моим носом в ошибки и недочеты пакета документов. Я не спорил, давая собеседнику «спустить пар». Когда он сказал все, что думал про «молодых-да-ранних», я поддакнул ему, одновременно посетовав на низкий уровень экономической и юридической мысли. Ведь одни и те же документы могут стать основанием, как для успешной сделки, так и для уголовного дела. И с примерами. Словом, мы разговорились…
Когда мы вышли из кабинета, он панибратски обнимал и хлопал меня по плечу, советуя пересмотреть свое отношение к работе.
Время тогда было другое, не было интернета и сотовой связи.
И не факт, что это было плохо...
Его секретарша у дверей стояла по стойке смирно и глядела на меня влюбленно, как спаниель на хозяина.
«Радмир Кильматов?»
- «Да», – повернулся я.
«Вам звонили из секретариата Черномырдина, и просили срочно лично связаться…»
Вот так: не больше – не меньше… Надо сказать, что у моего начальника на работе фамилия была хотя и похожей, но все же — другой. И это мог быть только он. Неожиданно я заметил, что Замминистра принял «стойку» своей секретарши, его глаза налились поволокой, словом, как говорили в криминальных сериалах тех времен, «клиент поплыл»…
«Зачем? Что я могу ему сказать?» – подыграл я ситуации, – «говорил ему, как это нужно делать. Что нужно делать все абсолютно чисто, законно, чтобы комар носа… чтобы как в танке,… и что говорить, когда вопрос - сырой и решение не готово? Спасибо! Через полчаса обдумаю и доложу…» – закончил я как бы внутренний монолог.
Кивнул министру.
Мне понимающе кивнули в ответ.
На следующее утро день пакет с подписанной «как была» программой приватизации предприятия сам собой приехал на мой стол.
Когда у тебя «отработанные реакции», понимаешь о чем идет речь, красиво выглядишь и правильно говоришь — ты можешь участвовать в беспределе, даже не понимая в полной мере, что именно ты делаешь...
Сейчас кажется странным, что студенты, чиновники, предприниматели, не глупые представители нескольких поколений — в большинстве своем искренне верили той лабуде «для туземцев», которую под видом вершин экономической мысли – скармливали нам либеральные экономисты и СМИ. Мы искренне верили в приватизацию, рынок, биржу, ценные бумаги, моральные ценности — многие не глупые люди посвящали этому свою жизнь. Некоторые после переоценки — потом часто жестко каялись.
Тысячи людей с детской невинностью делали то, что в других координатах – было глупостью и преступлением. Хотя многие в Москве и сегодня часто живут по тем принципам, которые в провинции считаются законченным блядством...
Власть не может не быть циничной, и потому некоторым людям просто не нужно даже касаться ее — любым способом. Ведь правительство, кажется, до сих пор искренне убеждено, что в нарушении принципов социальной справедливости — и состоит его (правительства) основная задача.
Цинизм — убивает, иногда незаметно, но наверняка. Только после того, как пришли правильные оценки криминальному бардаку 90-х — и самому себе — появились ориентиры, в которые захотелось верить. И вернулся интерес к жизни.
Смена власти, смена элит, разгул криминал, разнообразные программы оболванивания, фактическая культурная революция 90-х, странные иностранные консультанты, новые институты, перераспределение собственности, офф-шоризация... - Короче, гос.переворот 90-х и его социальные эксперименты — изначально были преступлением и обманом. Ельцин сдал власть иностранцам, а московские элиты переводили собственность и власть — на людей особого криминального мышления, повязанных круговой порукой… Под лозунгами о «социальной справедливости» обманули и ограбили страну.
Если ты в говно вляпался – это неприятно.
Но если ты это понял, все лучше:
выгребай - ты на правильном пути.
В середине 1993 года друзья позвали меня работать — в газету. В редакции «Коммерсант-Daily» мне задали единственный вопрос: есть ли у меня журналистский опыт. Честно ответил: никакого — мне сказали, что я им подхожу…
Оригинальную кадровую политику объясняли тем, что произошли изменения в издательском деле. Появились компьютеры, после этого, главное достоинство журналистов «прежней формации» - умение сразу выдать готовый текст на заданную тему – оказалось не нужным. Компьютеры позволяли набрать людей со стороны, которые лучше умели размазывать по тексту аналитические сопли.
На самом деле тогда же произошел другой «переворот» - в журналистской этике. Социальная ориентированность советской журналистики, закладываемая в профессию на уровне лекций и экзаменов — оказалась не нужна.
Новой русской журналистике были нужней скандальность, провокативность, которые не исключали откровенное вранье и шантаж. Эта журналистика стала в России бизнесом раньше, чем другие отрасли. И опыт Коммерсанта тех лет – со всех сторон, был особым опытом.
Это была газета «рейдерской» элиты. Приватизирующей активы, берущей под контроль финансовые потоки и рынки, самоуверенной, нагловатой, с ценностями «оттуда», нацеленной на установление «правильных» ценностей — здесь. Писать в газете следовало по новому, так, словно у российского бизнеса уже есть своя история, капитал, элита и традиции. Требовалась этакая вальяжность и снисходительность, наблюдая за окружающим — из-за границ прежних моральных норм и законов.
Деньги на газету дал хозяин «Московских новостей» Егор Яковлев – для забав в семейном бизнесе своего сына Владимира. За несколько миллионов «зеленых» переоборудовали бывшую школу, купили компьютеры, наняли и обучили персонал. У нас шутили, что это был хоть и не законный, но самый приличный способ потратить мифические «деньги партии».
Костяк редакции собрали в Институте стран Азии и Африки. Журналистами сразу стали сотни переводчиков, у которых изначально своеобразный гибкий образ мышления. Они лучше слышат собеседника, и тоньше понимают чужую мотивацию. И в роли журналистов некоторые из них «раскрылись» совершенно с неожиданной стороны…
Словом, «Коммерсант» начала 90-х был передовым «бандитским» проектом, где журналистика стала инструментом рыночного зомбирования, шантажа, навязывания обществу чуждых и иногда вредных идей, способом направления социальной истерии. Мы работали, как тогда было принято говорить — для появления новой элиты и зарождения нового правящего класса. Но разве где-то и когда-то социальные революции происходили без поддержки «древнейших профессий»?
Общага авиационного института была прямо через дорогу от редакции. Дипломированный инженер — в 1991 году сразу после ВУЗа оказавшийся без работы и тогда же поступивший на эконом.фак МГУ, с подвешенным языком, прилично выглядевший, и к тому же, разбирающийся в политике и экономике — я случайно оказался на работе в Отделе экономической политики.
Первое время работал только «на подхвате». Ни от какой работы не отказывался, вел всю бестолковую рутину, учился писать... Постепенно научился писать умные тексты, и через год я оказался автором сотни больших статей с первой по четвертую страницу, которые были посвящены работе правительства и ключевых министерств.
Зарплату тогда практически нигде не платили, и журналисты, можно сказать, были «на вольном выпасе». Меня «перло»: я следил за политикой, был «на плаву» в любом вопросе. Мной было удобно «затыкать» любые дыры.
Это было задолго до интернета. «Коммерсант» выходил тиражом более 100 тысяч, и служил своеобразным «индикатором» рыночных реформ. Это была единственная тогда «бизнес-газета». Его любили реформаторы, и потому журналисты «оттуда» допускались до самых закрытых тем. И притом — только оттуда. Благодаря этому, во время отпусков старших коллег, я многократно оказывался на (закрытых от прессы) внутренних совещаниях министерств и ведомств. Посетил пару десятков коллегий министерств промышленности, топлива и энергетики, металлургии — понял структуру управления, систему принятия решений. И так получилось, что я даже три раза был на заседаниях самого (!) российского правительства.
Дело было в августе 1993 года.
Либеральные журналисты до сих пор шутят про косноязычие Черномырдина – и отказываются признавать его компетентность, превосходное чувство юмора, силу Личности - и то, что большинство анекдотов о нем, наверно, распространял через свое окружение - сам Премьер министр.
Зачем они это делали?
Начальником «Степаныча» был законченный алкаш, интриган и сумасброд. Собственно, эти интриги и сумасбродство однажды выдавили Ельцина из системы. Но счастливый случай и предательство — вынесли его обратно, и на самый верх. Он оказался наверху — как сильная, но совершенно случайная и бестолковая фигура. По этой причине он страшно боялся конкуренции, потому окружал себя только верными и понятными ему людьми.
Выжить при нем наверху — можно было, только изображая легкую степень придурковатости… Обычная психология: когда «барин» видел вокруг «своих» - он чувствовал себя в безопасности и успокаивался… Собственно, работа всех деятелей правительства и ключевых министров включала в себя элементы скоморошества. Но наверно, этот элемент «шоу-бизнеса» присутствует в любой власти.
В первый раз я увидел Степаныча — как раз тогда «с галерки». За 4 часа рассмотрели 4 вопроса. Вначале Степаныч час вытирал сопли министров и губернаторов, жаловавшихся на катастрофическое состояние отдельных предприятий и территорий и экономики страны — в целом. Это было понятно, предприятия выпустили в свободное плавание, дотации и социальные выплаты фактически отменили, целые отрасли поставили под сокращение — но именно таковы были условия «западной помощи» Ельцину.
Тогда никто о цене и мотивах не думал. Стране объявили, что ей нужны «рынок», реформы и обновление. Из эконом-фака и редакции — действительно казалось, что альтернативы этому пути — нет.
Вторым и третьим действием в программе были два вопроса — о потребительской и сельскохозяйственной кооперации. Выступление докладчика — министра промышленности — было «никаким».
Тут надо рассказать, кем были тогдашние министры. В те годы министрами назначали за персональную преданность президенту и (почти всегда) с обязательного одобрения американского посла. Сплетничали, что в первое правительство на один из ключевых постов назначили вообще не знакомого со страной олуха-экспата, только за бестолковость и «знатную» фамилию. Считалось вполне уместным (не только среди журналистов) рядом с фамилиями некоторых чиновников российского правительства — употреблять вполголоса слово «идиот».
Если бы не советники при некоторых министрах из бывших профессиоров-пенсионеров, которые по слухам, буквально били этих министров по рукам, когда те пытались подписать что-то не нужное — сомнительная кадровая политика первого президента могла окончиться намного раньше…
Послушав тогда министра экономики пару минут, Черномырдин прервал докладчика и стал рассказывать сам. Делал он это довольно необычно… Он оказался гораздо компетентней, чем основной докладчик, причем, говорил он о вопросе с юмором и очень конкретно. Обнаружив, что докладчик буквально «плавает» в том, что такое «кооператив», он прямо спросил присутствующих: «Кто знает, что такое кооператив, и чем он отличается от акционерного общества?»
Рядом со мной на галерке сидел Виктор Геращенко, опальный тогда председатель Центробанка. Он молча поднял руку, но тот ликбез явно относился не к мамонтам. Черномырдин задавал этот вопрос молодым министрам персонально, поднимая тех с кресел. Он больше походил на строгого школьного учителя перед классом недоумков, чем на премьер-министра страны.
Поиздевавшись над гайдарятами, и путем опроса выяснив, что акционеры – это когда одна акция – один голос, а кооператив – что когда один человек – один голос, Черномырдин прямо на заседании стал вносить правки в документы. На доработку ушел совсем другой документ, чем, тот который «вынесло» на обсуждение профильное министерство... Казалось, что он лучше чувствовал некоторые отрасли, чем целые министерства.
Этот мамонт из советских времен странно и одиноко смотрелся среди молодых стервятников. Решением Черномырдина пакет был сразу принят, отправлен на переработку и передан в парламент. Там он поздней и утонул… Тогдашнюю элиту — вопросы реального экономического развития и стимулирования промышленности — совсем не интересовали…
Четвертым актом пьесы был вопрос о Приморье. Местные элиты отчаянно сопротивлялись московской приватизации. Прямо на заседании возник спор, в ходе которого Чубайс требовал снять скальп с тогдашнего губернатора Края.
Но там же на заседании оказалось, что желающих порвать на кусочки самого Чубайса, освежевать, выпотрошить и пустить на стельки – было намного больше. Однако темы приватизации и свободного рынка – были ключевыми в политике Ельцина, оспаривать которые строго запрещалось. Черномырдин жестко занимал линию Чубайса. Это удивляло своей нелогичностью. Но — он отрабатывал свою «лояльность», ведь приватизация не имела другой логики — кроме приказа Ельцина и «отработки» иностранного заказа.
Через полтора часа прений пар выпустили — хотя все осталось без изменений… Черномырдин на следующий день лично отправился на Дальний Восток, учить и убеждать местные элиты, что спорить с чубайсами бесполезно. Что приватизацию полезней возглавить, так как лучший путь легализовать власть — это перевести ее в капиталы.
Он смотрелся удивительным человеком. Каким-то образом, оказавшись первым среди мошенников, он сам не казался циничным упырем. Хотя — откуда там было взяться такому? Всем своим поведением и даже цинизмом — каким-то образом, он возвращал веру в умного компетентного и ответственного лидера. Давал надежду, что где-то наверху все-таки существует разум, справедливость. Что есть свет в конце туннеля, и благодаря этому, все будет хорошо.
После того заседания я подошел с вопросами к губернатору Приморья Евгению Наздратенко — и тем самым, как оказалось, напросился на многочасовой разговор с ним в гостинице «Россия» следующим днем.
Губернатору хотелось выговориться, самоутвердиться, и он «пробовал» на мне рискованные политические темы, которые никогда не поднимались в печати.
Где-то он сознательно «пережимал планку» и смотрел на мою реакцию. «Что вы ссоритесь с Дальним Востоком? Что будете делать в Москве, если завтра Чукотка, Приморье или Сахалин – объявят, что намерены вступить в США, как к примеру, Пуэрто Рико – ассоциированной территорией в состав Штатов? что от вас здесь в Москве останется?» - спрашивал он меня, словно именно я отвечал перед ним за весь «Коммерсант», гайдаровскую экономическую политику и чубайсовскую приватизацию.
«Ну пойдете вы кланяться к штатникам, а вы уверены, что так будет лучше вам и вашим детям?» - не менее цинично старался «зеркалить» губернатора я… Подобного «треша» с губером было на четыре часа, без перерыва… Про порты, флот, оборонку и безопасность. Когда ты можешь просто и понятно изложить любой вопрос, не жуешь сопли и оппонируешь по существу, то интересные темы сами идут с тобой в редакцию.
Каким –то образом, за год работы я научился внятно писать и понимать вопросы политики и экономики. Не свои личные вопросы, а - чужие. Сколько раз, сидя поздно вечером за кофе в местном буфете, я ужасался, что завтрашний день какого-то министра — меня интересует куда больше, чем мой-собственный план на день.
Работа хорошего журналиста ведет к той же деформации личности, что и у актеров. Они живут чужими жизнями, хотя у них в работе тоже есть кайф, который в принципе, не сравнить ни с чем другим. Кайф, когда утром ты открываешь газету — и видишь результаты своего труда — тиражом в сто тысяч экземпляров. Едешь в метро и видишь, как незнакомый человек читает твою газету на твоей странице. Главное — не подавать вида: далеко не всеми твоими публикациями можно было гордиться... ))
Однако со своими представлениями о справедливости и открытостью - я был скорей, неким атавизмом чужой этики — в молодом дружном коллективе. Мое увольнение — стало правильной оценкой моей «профнепригодности» для «Коммерсанта», и было абсолютно логично.
Человек меня принявший на работу, учивший профессии и уволивший — был законченным прохиндеем в этических вопросах, и очень хорош в журналистике. И он поступил, увы, совершенно правильно, так как и нужно было поступить. Я действительно не подходил журналистскому делу.
А он (простой выпускник вьетнамского отделения ИСАА) поздней возглавил ВСЮ редакцию, потом резко поменял работу, и ушел не куда-нибудь, а прямиком в Совет директоров ЮКОСа – причем, по вопросам GR, отношений с органами Власти. Но за ним всегда была выжженная пустыня. И политика ЮКОСа с государством — была продолжением политики «Коммерсанта».
Как к Профессионалу — прямо скажу, что испытываю к Роману Артемьеву восхищение, как к Учителю – чувствую благодарность, более того, он не испортил мне жизнь, четко поняв, что мне с ним не по пути… Что я физически не смогу работать, как законченное говно. Иногда, когда тебя признают негодным — этой оценкой можно гордиться...
Но через год я едва снова не попал в журналистику. Пресс службе Госкомитета по управлению имуществом - требовались сотрудники. Со своим «послужным списком» я прошел три этапа собеседования и стал единственным кандидатом… Однако после «финального» интервью мою кандидатуру отверг странный американец, работавший «советником» при этом Министерстве.
Странное было дело: американцы давали деньги взаймы, при этом сами определяли — куда их тратить, оказывали услуги, консультировали правительство, строили то, что не работает, на этом обогащались... И зарплаты этим странным «консультантам» включались в состав российского же государственного долга. Чем они там занимались и почему – интересные вопросы. Эти «консультанты» разрушали страну — за счет потерпевшего. И выглядели, как ветеринары, которые лечат больного тем, что выкачивают из него кровь.
Все было именно так, и никак не иначе. Именно за эти «условия» иностранцы поддержали Ельцина. Именно для этого московским элитам — оказался нужен вечно полупьяный придурковатый уралец. Они хотели власти и собственности — и нужен был тот, кто статно выглядит, красиво брешет, обеспечит грабеж по отношению к советским ценностям и даст «нужную» реакцию среди населения.
Журналистская карьера окончилась, но полезные навыки этой профессии - остались. Умение разбираться в чужих интересах на самом верху и реагировать, импровизируя – помогало в другой профессии.
С моей профессией — логично, что после университета я прямиком попал в приватизацию, а затем в финансовый и банковский сектор. Жуликов и мошенничества «на местах» было нисколько не меньше.
Для того, чтобы купить что-то из крупных предприятий в ходе приватизации – согласие приходилось получать на самом-самом верху. Для такой цели в сентябре 1995-го года с увесистой пачкой документов по приватизации – я оказался в кабинете заместителя Председателя Госкомимущества.
Замминистра больше получаса добросовестно «глумился» надо мной, вчерашним студентом, тыча моим носом в ошибки и недочеты пакета документов. Я не спорил, давая собеседнику «спустить пар». Когда он сказал все, что думал про «молодых-да-ранних», я поддакнул ему, одновременно посетовав на низкий уровень экономической и юридической мысли. Ведь одни и те же документы могут стать основанием, как для успешной сделки, так и для уголовного дела. И с примерами. Словом, мы разговорились…
Когда мы вышли из кабинета, он панибратски обнимал и хлопал меня по плечу, советуя пересмотреть свое отношение к работе.
Время тогда было другое, не было интернета и сотовой связи.
И не факт, что это было плохо...
Его секретарша у дверей стояла по стойке смирно и глядела на меня влюбленно, как спаниель на хозяина.
«Радмир Кильматов?»
- «Да», – повернулся я.
«Вам звонили из секретариата Черномырдина, и просили срочно лично связаться…»
Вот так: не больше – не меньше… Надо сказать, что у моего начальника на работе фамилия была хотя и похожей, но все же — другой. И это мог быть только он. Неожиданно я заметил, что Замминистра принял «стойку» своей секретарши, его глаза налились поволокой, словом, как говорили в криминальных сериалах тех времен, «клиент поплыл»…
«Зачем? Что я могу ему сказать?» – подыграл я ситуации, – «говорил ему, как это нужно делать. Что нужно делать все абсолютно чисто, законно, чтобы комар носа… чтобы как в танке,… и что говорить, когда вопрос - сырой и решение не готово? Спасибо! Через полчаса обдумаю и доложу…» – закончил я как бы внутренний монолог.
Кивнул министру.
Мне понимающе кивнули в ответ.
На следующее утро день пакет с подписанной «как была» программой приватизации предприятия сам собой приехал на мой стол.
Когда у тебя «отработанные реакции», понимаешь о чем идет речь, красиво выглядишь и правильно говоришь — ты можешь участвовать в беспределе, даже не понимая в полной мере, что именно ты делаешь...
Сейчас кажется странным, что студенты, чиновники, предприниматели, не глупые представители нескольких поколений — в большинстве своем искренне верили той лабуде «для туземцев», которую под видом вершин экономической мысли – скармливали нам либеральные экономисты и СМИ. Мы искренне верили в приватизацию, рынок, биржу, ценные бумаги, моральные ценности — многие не глупые люди посвящали этому свою жизнь. Некоторые после переоценки — потом часто жестко каялись.
Тысячи людей с детской невинностью делали то, что в других координатах – было глупостью и преступлением. Хотя многие в Москве и сегодня часто живут по тем принципам, которые в провинции считаются законченным блядством...
Власть не может не быть циничной, и потому некоторым людям просто не нужно даже касаться ее — любым способом. Ведь правительство, кажется, до сих пор искренне убеждено, что в нарушении принципов социальной справедливости — и состоит его (правительства) основная задача.
Цинизм — убивает, иногда незаметно, но наверняка. Только после того, как пришли правильные оценки криминальному бардаку 90-х — и самому себе — появились ориентиры, в которые захотелось верить. И вернулся интерес к жизни.
Смена власти, смена элит, разгул криминал, разнообразные программы оболванивания, фактическая культурная революция 90-х, странные иностранные консультанты, новые институты, перераспределение собственности, офф-шоризация... - Короче, гос.переворот 90-х и его социальные эксперименты — изначально были преступлением и обманом. Ельцин сдал власть иностранцам, а московские элиты переводили собственность и власть — на людей особого криминального мышления, повязанных круговой порукой… Под лозунгами о «социальной справедливости» обманули и ограбили страну.
Если ты в говно вляпался – это неприятно.
Но если ты это понял, все лучше:
выгребай - ты на правильном пути.