Глава 10. 1920-е. Взгляд на советскую культурную революцию.
Молодая "советская" культура оказалась «замешена» из странных ингредиентов… Во-первых, там не оказалось места «русскому». До революции русская культура была «фишкой» императорской семьи, частью «официоза», от которого часто выворачивало и просто тошнило интеллигенцию.
«Православие, самодержавие, народность», точней то, как их понимала и проводила Власть, были «туземной политикой» династии для внедрения в сознание народа определенных идей в интересах Романовых. И «ненависть к русскому» была разделяемой многими - гражданской позицией по отношению к власти, а никак не к народу.
Культурная жизнь Империи до 1917-го года была жестко регламентирована. Например, точные даты исторических событий, начиная аж с 9-го века, были четко и однозначно определены не кем иным, как самой Екатериной Второй. А спорить с монаршим мнением – все равно, что спорить с правосудием.
Несогласие с официальной версией означало спор с Императорской семьей, Высочайшими персонами. То есть, было сомнением, оспариванием, подрыванием, бунтом… словом, альтернативным взглядам на прошлое - до революции никакой дороги не было.
Можно было только следовать «генеральной линии», и нарушители границ дозволенного – получали обструкцию и наказания. Правдивая история была государственным преступлением, и «чудаков», занимавшиеся поисками в истории, просто не могло быть. По крайней мере, на свободе.
То, что преподавалось в Университетах, было обоснованием заданного курса – и только в жестко определенных границах. Шаг вправо – шаг влево – и ты больше не профессор, не преподаватель, не известный писатель, а осужденный, лишенный прав каторжанин или (если «повезет») просто ссыльный…
С падением самодержавия, История вышла из «границ», установленных династией. Критика самодержавия перестала быть делом отморозков и антисоциальных элементов.
Свежий ветер ударил в голову и опьянил… Интеллигенцию и представителей культуры «прорвало». Резкие, радикальные, новационные точки зрения – стали нормой. Признаться, какую-то ревизию «зарвавшаяся» и бездарная Власть действительно заслуживала. Но пересмотр пошел не только по форме бывшего режима, но и по основам культуры общества и народа. Деятели культуры буквально соревновались, кто предложит более оскорбительную по отношению к ушедшей власти точку зрения.
В новых координатах варяги оказались бандитами,
Петр – узурпатором, садистом и сифилитиком,
Екатерина – вероломной блядью во главе военной хунты.
Строго говоря, заслуженно, аргументировано, общепризнано.
Имя виднейшего историка новой власти (Михаила Покровского) было присвоено старейшему университету страны – МГУ. Самые радикальные точки зрения формировали общественное мнение.
Однако умер Ленин, от власти отодвинули Троцкого, примолкли троцкисты. Покровский нашел Вечный покой в Кремлевской стене. И к концу 1930-х страна словно пресытилась ревизионизмом.
Как из ниоткуда возник интерес к народным корням. Из «запасников» появились фигуры Невского, Петра, Суворова, Екатерины, Пушкина, Ломоносова, порядком ошельмованные и забытые после Революции. Этот «культурный разворот» СССР – к русской истории – одно из самых примечательных событий в жизни страны. Опора на национальные корни – стала тем самым «бэк-граундом», опираясь на который народ выстоял в самой жестокой войне.
Но…
Но!
Когда в 1930-е интеллигенция отходила от «культурного сквозняка», и власти заново собирали по крохам свою историю, в нее попало много из дореволюционной науки. Загаженной романовскими «установками», не тронутой ревизией и цинизмом революционного сознания.
То, что получилось – назвали «историей страны», историей народа. Так царские семейные хроники без критического разбора попали в совсем другой жанр. И не верные представления о своем наследстве – отравили весь народ, сбив его с толку.
Семейные исторические хроники гордятся победами семьи, а не победами народа. Война, грабежи и разврат – примеры доблести для семейной истории. В других координатах эти «достоинства» является худшим примером поведения и непотребством, осуждаемым общественной моралью. Семейные склоки, похабные анекдоты, дрязги, сомнительные победы – не подвергались сомнения, и порядком отравили сознание и волю всего народа.
Чужие архетипы оказались в фундаменте нового дома. Стены продувал «культурный сквозняк». На кривом фундаменте с тех пор потряхивает и стены и крышу. Такой уж дом, такой «фундамент»… И если его не подправлять – он развалится, подмяв под себя жильцов и соседей. И к слову, примеры из прошлого убеждают, когда падает большой дом – достается на орехи даже мародерам и провокаторам…
Получилось так, что главные герои истории народа, все те, кто строили, охраняли мир и покой, шли на восток, осваивали Север, плавали по морям – следа не оставили совсем?
Такую «легенду» создали под себя оккупанты, которых интересовало имущество, и совсем не занимало реальное общество с его институтами самоуправления. Нежелательные имена и конкуренты – Романовым были не нужны. Да и обыватель поддался на романовские «басни с клубничкой». Всю славу и доблесть Романовы – медленно, но верно переписывали под себя. А для чего еще существовала официальная история?
Реальную культуру и историю народа не сможет смести никакая революция. Но когда власть построена на «химерах» и вымыслах, которые не разделяет и над которыми открыто насмехается общество – значит, государство станет таким же слабым и нелепым, как объединяющая его идеология.
СССР распался, когда над советским официозом не потешался только глухой и ленивый. И таким же было отношение современников распада Российской империи – к той «обертке», в которую двадцать лет пытались заново пере-паковать народ и государство.
Если в основу поведения – заложена «химера», то появляются проблемы в простых жизненных реакциях. Например, задвоились события – и человек начинает верить в предопределенность и цикличность – больше, чем нужно. Человек чаще видит бессмысленность, снижает мотивацию. А на деле, грешит: считает работой Бога – свои собственные заблуждения и ошибки.
Давая положительные оценки героям кровавой эпохи – мы бессознательно принимаем, как нормальное и достойное подражания – их криминальные мотивы, лживые оценки, насилие и обман. И не даем достойной оценки - тем, кто идет кровавыми дорогами.
С победой революции стало запрещено изучать законы армии Империи. А там были и традиции и институты выборной демократии. И многое было не так, как мы себе это представляем. Кроме того, все что было связано с Белым движением – оказалось под запретом. А царь правил страной – только потому что он возглавлял армию.
Территории – присоединялись в Империи, когда объединялись их армии.
Еще в 1930-е именно армейские лидеры представляла страну, пусть и другую, СССР – за границей.
Система, где каждый имеет на руках оружие – должна опираться не только на дисциплину, но и на здравый смысл и на справедливость. При армейских институтах существовала Церковь, которая одобряла законы, устанавливала правила и обладала авторитетом для справедливого суда.
Устранение армии из политической жизни – оборвало представления о законах и ограничениях того времени. Армейская тема оказалась под жесткой цензурой.
И был второй момент.
Пушкин, Лермонтов, Белинский, Тургенев – никогда не называли себя «Христианами», «Православными»…
Лев Толстой только в зрелом возрасте познал Евангелие. Христианство – это довольно поздний продукт 19-го века. А сами «классики» - считали себя скорей наследниками Рима, чем православной Руси.
Историкам культуры – совсем неудобно признавать, что русские национальные матрешки – делались на токарном станке. То есть не раньше 18-го века...
Балалайка – делалась из фабричной фанеры, тогда же.
Национальные одежды и традиционные платья – не мыслимы без прядильного и ткацкого станка. И стоили – неимоверно дорого.
А жизнь в стране с климатом, в котором зимой температура по несколько месяцев опускается ниже 20 градусов – не возможно без относительно дешевых и доступных населению железной пилы и топора.
И все это вместе – наследие промышленной и технологической революции 19-го века. А «национальное» - это навязанные оккупантами стереотипы, которые заняли в сознании народа – чужое место.
«Православие, самодержавие, народность», точней то, как их понимала и проводила Власть, были «туземной политикой» династии для внедрения в сознание народа определенных идей в интересах Романовых. И «ненависть к русскому» была разделяемой многими - гражданской позицией по отношению к власти, а никак не к народу.
Культурная жизнь Империи до 1917-го года была жестко регламентирована. Например, точные даты исторических событий, начиная аж с 9-го века, были четко и однозначно определены не кем иным, как самой Екатериной Второй. А спорить с монаршим мнением – все равно, что спорить с правосудием.
Несогласие с официальной версией означало спор с Императорской семьей, Высочайшими персонами. То есть, было сомнением, оспариванием, подрыванием, бунтом… словом, альтернативным взглядам на прошлое - до революции никакой дороги не было.
Можно было только следовать «генеральной линии», и нарушители границ дозволенного – получали обструкцию и наказания. Правдивая история была государственным преступлением, и «чудаков», занимавшиеся поисками в истории, просто не могло быть. По крайней мере, на свободе.
То, что преподавалось в Университетах, было обоснованием заданного курса – и только в жестко определенных границах. Шаг вправо – шаг влево – и ты больше не профессор, не преподаватель, не известный писатель, а осужденный, лишенный прав каторжанин или (если «повезет») просто ссыльный…
С падением самодержавия, История вышла из «границ», установленных династией. Критика самодержавия перестала быть делом отморозков и антисоциальных элементов.
Свежий ветер ударил в голову и опьянил… Интеллигенцию и представителей культуры «прорвало». Резкие, радикальные, новационные точки зрения – стали нормой. Признаться, какую-то ревизию «зарвавшаяся» и бездарная Власть действительно заслуживала. Но пересмотр пошел не только по форме бывшего режима, но и по основам культуры общества и народа. Деятели культуры буквально соревновались, кто предложит более оскорбительную по отношению к ушедшей власти точку зрения.
В новых координатах варяги оказались бандитами,
Петр – узурпатором, садистом и сифилитиком,
Екатерина – вероломной блядью во главе военной хунты.
Строго говоря, заслуженно, аргументировано, общепризнано.
Имя виднейшего историка новой власти (Михаила Покровского) было присвоено старейшему университету страны – МГУ. Самые радикальные точки зрения формировали общественное мнение.
Однако умер Ленин, от власти отодвинули Троцкого, примолкли троцкисты. Покровский нашел Вечный покой в Кремлевской стене. И к концу 1930-х страна словно пресытилась ревизионизмом.
Как из ниоткуда возник интерес к народным корням. Из «запасников» появились фигуры Невского, Петра, Суворова, Екатерины, Пушкина, Ломоносова, порядком ошельмованные и забытые после Революции. Этот «культурный разворот» СССР – к русской истории – одно из самых примечательных событий в жизни страны. Опора на национальные корни – стала тем самым «бэк-граундом», опираясь на который народ выстоял в самой жестокой войне.
Но…
Но!
Когда в 1930-е интеллигенция отходила от «культурного сквозняка», и власти заново собирали по крохам свою историю, в нее попало много из дореволюционной науки. Загаженной романовскими «установками», не тронутой ревизией и цинизмом революционного сознания.
То, что получилось – назвали «историей страны», историей народа. Так царские семейные хроники без критического разбора попали в совсем другой жанр. И не верные представления о своем наследстве – отравили весь народ, сбив его с толку.
Семейные исторические хроники гордятся победами семьи, а не победами народа. Война, грабежи и разврат – примеры доблести для семейной истории. В других координатах эти «достоинства» является худшим примером поведения и непотребством, осуждаемым общественной моралью. Семейные склоки, похабные анекдоты, дрязги, сомнительные победы – не подвергались сомнения, и порядком отравили сознание и волю всего народа.
Чужие архетипы оказались в фундаменте нового дома. Стены продувал «культурный сквозняк». На кривом фундаменте с тех пор потряхивает и стены и крышу. Такой уж дом, такой «фундамент»… И если его не подправлять – он развалится, подмяв под себя жильцов и соседей. И к слову, примеры из прошлого убеждают, когда падает большой дом – достается на орехи даже мародерам и провокаторам…
Получилось так, что главные герои истории народа, все те, кто строили, охраняли мир и покой, шли на восток, осваивали Север, плавали по морям – следа не оставили совсем?
Такую «легенду» создали под себя оккупанты, которых интересовало имущество, и совсем не занимало реальное общество с его институтами самоуправления. Нежелательные имена и конкуренты – Романовым были не нужны. Да и обыватель поддался на романовские «басни с клубничкой». Всю славу и доблесть Романовы – медленно, но верно переписывали под себя. А для чего еще существовала официальная история?
Реальную культуру и историю народа не сможет смести никакая революция. Но когда власть построена на «химерах» и вымыслах, которые не разделяет и над которыми открыто насмехается общество – значит, государство станет таким же слабым и нелепым, как объединяющая его идеология.
СССР распался, когда над советским официозом не потешался только глухой и ленивый. И таким же было отношение современников распада Российской империи – к той «обертке», в которую двадцать лет пытались заново пере-паковать народ и государство.
Если в основу поведения – заложена «химера», то появляются проблемы в простых жизненных реакциях. Например, задвоились события – и человек начинает верить в предопределенность и цикличность – больше, чем нужно. Человек чаще видит бессмысленность, снижает мотивацию. А на деле, грешит: считает работой Бога – свои собственные заблуждения и ошибки.
Давая положительные оценки героям кровавой эпохи – мы бессознательно принимаем, как нормальное и достойное подражания – их криминальные мотивы, лживые оценки, насилие и обман. И не даем достойной оценки - тем, кто идет кровавыми дорогами.
С победой революции стало запрещено изучать законы армии Империи. А там были и традиции и институты выборной демократии. И многое было не так, как мы себе это представляем. Кроме того, все что было связано с Белым движением – оказалось под запретом. А царь правил страной – только потому что он возглавлял армию.
Территории – присоединялись в Империи, когда объединялись их армии.
Еще в 1930-е именно армейские лидеры представляла страну, пусть и другую, СССР – за границей.
Система, где каждый имеет на руках оружие – должна опираться не только на дисциплину, но и на здравый смысл и на справедливость. При армейских институтах существовала Церковь, которая одобряла законы, устанавливала правила и обладала авторитетом для справедливого суда.
Устранение армии из политической жизни – оборвало представления о законах и ограничениях того времени. Армейская тема оказалась под жесткой цензурой.
И был второй момент.
Пушкин, Лермонтов, Белинский, Тургенев – никогда не называли себя «Христианами», «Православными»…
Лев Толстой только в зрелом возрасте познал Евангелие. Христианство – это довольно поздний продукт 19-го века. А сами «классики» - считали себя скорей наследниками Рима, чем православной Руси.
Историкам культуры – совсем неудобно признавать, что русские национальные матрешки – делались на токарном станке. То есть не раньше 18-го века...
Балалайка – делалась из фабричной фанеры, тогда же.
Национальные одежды и традиционные платья – не мыслимы без прядильного и ткацкого станка. И стоили – неимоверно дорого.
А жизнь в стране с климатом, в котором зимой температура по несколько месяцев опускается ниже 20 градусов – не возможно без относительно дешевых и доступных населению железной пилы и топора.
И все это вместе – наследие промышленной и технологической революции 19-го века. А «национальное» - это навязанные оккупантами стереотипы, которые заняли в сознании народа – чужое место.