Глава 2. Ангажемент.
У выхода из кафе стояла черная машина. Женя сел за руль, я на заднее сидение. Быков сел – тоже назад. Предстоял разговор.
— Слава, это дело больше, чем ты можешь представить. Я сам всего не понимаю — и чем меньше вы до поры до времени знаете о нем, тем лучше для всех. Могу сказать, что в актерских базах данных мы перебрали много вариантов. Понятно, скрытно, чтобы никто не догадался. Условия были жесткими: лицо, роль которого нужно сыграть, и актер должны быть очень похожи — воплощение должно быть идеальным.
— И кто решил, что я подхожу?
— Вообще, эксперты выбрали двух главных претендентов.
Я не мог сдержаться, меня распирало узнать, кого еще они сочли способным сыграть роль, для исполнения которой требовался весь мой гений:
— Тот, второй? Кто он?
Вадим искоса взглянул на меня; я видел, что он колебался.
— Николай Наумов. Вы знаете его?
— Этот кретин? — Я пришел почти в ступор.
— Я слышал, что он очень талантливый актер.
Я просто не мог удержаться от негодования при мысли, что кто-то мог хотя бы подумать о том, что Наумов способен сыграть роль так же, как я.
— Он же… «кевеэнщик», жопа-вентиллятор и пустая речь без эмоций! — Я остановился; надо игнорировать таких «коллег». Но этот кривляка несколько раз перешел мне дорогу. И возможно, я был пристрастен, оценивая его работу…
И скажите на милость, по какой-то иронии судьбы примитивная жестикуляция и придурковатая речь пользовались спросом, в то время как настоящим артистами приходилось голодать. Быков продолжал, не обращая внимания на мое недоумение:
— Но он связан долгосрочным контрактом, поэтому его внезапное исчезновение могло породить лишние слухи. К счастью для нас вы в это время были свободны. Как только вы согласились на наше предложение, я велел отозвать ребят, которые пытались связаться с Наумовым.
— Но, видите ли, Слава, хочу объяснить. Если вы не «дадите заднюю», мы честно выполним все свои договоренности. Среди нас, людей военных, принято, что когда человек взялся за работу, то он ее качественно выполнит, даже если погибнет, пытаясь сделать ее. Он не меняет вдруг решения, когда уже дал слово. Вы сказали мне, что согласны на предложение — и нам нужен человек, который не отступит при опасности. Мне почему-то сдается, что Наумов как раз такой человек. Хотя бы, потому что с ним больше соглашаются работать. Не хотелось бы терять время. Надеюсь, вы меня поняли.
Я понял его. Даже слишком хорошо.
Я сам использую подобные манипуляции.
Быков не употреблял лишних слов, но из его намеков следовало, что я должен быть годен, не только как актер, но и как член команды. Древнейшая заповедь моей профессии - Спектакль должен продолжаться. Может быть с философской точки зрения Show Must Go On – это не всегда справедливо, но многое, что человеку приходится делать, бывает не логично или не нравится. Мой отец соблюдал эту заповедь. Я собственными глазами видел, как он отыграл два акта, после того, как него прорвало аппендицит. А он еще вышел кланяться, и только потом дал увезти себя в больницу.
Вадим говорил так, словно знал, на что давить у актера.
— Вадим, договорились, даю слово.
Вот и не поймешь: кто-кого сегодня «развел»…
Мы выехали за город, проехали около часа и остановились на пустой дороге. Вадим потянул меня вглубь. Мы уткнулись в незаметный с дороги забор посреди леса, двинулись вдоль забора, перешли несколько канав, и в заборе показалось подобие закрытой двери.
— Здесь мы проведем неделю подготовки. И не забудьте неделя, максимум две – и ты с гонораром будешь в любом городе по выбору. И расходы на это я возьму на себя.
За «дверью» оказалась новая тропа через парк. Еще через несколько минут быстрой ходьбы перед нами открылась поляна, в центре которой находился санаторий сталинских времен, на котором был знак радиационной опасности. Вадим подтолкнул меня к дому.
— Заходи.
- А радиация?
- Волнуешься?– усмехнулся он, - Раритет. Остался от старых хозяев.
— Что это за место?
— Охотное хозяйство, дача, резиденция, санаторий… Какой вариант тебе больше подойдет?
Изнутри дом показался еще больше. В прихожей было пусто. В гостиной нам навстречу вышел Женя, видимо, он добрался сюда открыто. В одной руке у него был блокнот, в другой – телефон. Он взглянул на меня:
— Вам туда, - он подтолкнул меня к лестнице вниз: - ничего не бойтесь…
Я сделал то, что мне было сказано, спустился в подвал и стал ждать.
Краем уха я уловил, как Вадим спрашивал у кого-то:
— Проектор установлен? Компьютер готов? Файлы отобрали?
— Конечно! Конечно!
— Где шприц? — Вадим спустился ко мне и сказал: — Дружище, мы собираемся сделать вам укол. Ничего страшного. Он состоит из стимуляторов, потому что вам придется бодрствовать и изучать роль. Из побочных, вы почувствуете небольшой зуд, легкое жжение в глазных яблоках, но вреда это вам не принесет.
— Подождите, я…
— Поверьте. Мне пока нужно решить уйму вопросов! — он посмотрел в телефон, выругался и исчез за дверью раньше, чем я успел возразить.
Женя на удивление быстро и профессионально закатал мой левый рукав и, приложил к сгибу локтя шприц и всадил мне дозу раньше, чем я успел это понять.
«Есть ли у меня желание посмотреть в файлы с ролью?»
Я вздохнул: — Слава тебе, Господи. Наконец-то можно получить ответы на вопросы.
Мой собеседник ничего не сказал, а просто поднял руку, тронул какие-то переключатели. Свет погас, и перед моими глазами возникло изображение.
Я сразу узнал того, кто был на экране. В центре был дрищ из телевизора и губернатор края. Внешне, он был примерно на десять лет старше меня, более изношенным и потасканным, но играть роль пожилого человека - легче, чем более молодого. В любом случае, возраст для актера является вопросом внутреннего отношения: он не имеет ничего общего с естественным процессом старения.
Я смотрел, подмечая его повадки и манеры, а в голове возникли новые вопросы…
Варианта было два: свадебный генерал для посещения мало значимых мероприятий – или двойник на случай покушения. Первый вариант меня не впечатлил, а второй… Наверно, покушения – это часть политики, и карьера там не мыслима без подобного «отсева». Тогда, сколько у него уже могло быть двойников? И что если покушений на политиков случается больше, чем об этом принято говорить? Просто «господин настоящий губернатор» всегда каждый раз оказывался в другом месте?
Через одну роль можно провести много актеров…
Я огляделся, почувствовал усталость. В том состоянии, в каком я оказался сейчас, измученный, растерянный, несколько раз удивленный по самые «пределы», мне стало казаться, что у меня нет сил.
Прошла всего пара минут, когда Быков в сопровождении невысокой женщины зашел ко мне. «Как себя чувствуете, приятель?»
Видимо, я резко ответил, потому что Быков рассмеялся. — Держись, братишка. Поздней ты согласишься, что за подобные знания и приключения деньги можно брать.
Я начал излагать ему, что думаю по поводу его сомнительного юмора, но рядом с ним была девушка. Девушки часто бывают чувствительны по поводу грубых выражений… Их просто ранить не тем словом. Во всяком случае, рядом с женщиной я не мог себе позволить сказать, что именно я думаю про Быкова.
Быков не пропустил моего мычания и взглядов: - Это Елена Сергеевна Белых. Личный секретарь и персональный помощник губернатора. Она будет помогать тебе в работе над ролью.
— Да, шеф, — ответила девушка уже мне.
— Тогда можешь приступить с ним к работе. Я присоединяюсь к вам, как только закончу дела наверху.
— О'кей. — Она повернула ко мне голову и сказала мягким хрипловатым контральто: — наш доктор хотел, чтобы вы в течение нескольких часов смотрели хронику и расслабились. Если будут вопросы – спрашивайте.
Несмотря на тот хаос, который царил в моей голове, и тысячи вопросов, мы начали просматривать файлы на экране. Лекарство подействовало, я оправился – настолько, что мои страхи из-за покушений сменились уверенным намерением выжить.
Я никогда не лез в политику. Отец всегда учил меня: «Держись от этого подальше, Слава, Известность, которая приобретается таким путем — нехорошая известность. Публика их не любит». Собственно, я даже никогда не голосовал.
Если у меня и были когда-то политические склонности, то уж никак не к нашей власти. Я считаю политиков популистами и мерзавцами. Поэтому мысль о том, что меня должны убить вместо кого-то такого, как бы мягче выразиться, была мне неприятна.
Но зато – какая это может быть роль!
Мне доводилось играть эпизоды, несколько раз я пробоваться на главные роли в театре. Но сыграть большую роль в реальной жизни… Наверно, можно понять актера, который ложится вместо другого под гильотину, только ради того, чтобы на несколько мгновений получить возможность сыграть великую роль, где достаточно Интриги, искусства, восхищения и возмущения…
Интересно, я думал бы так же — без «лекарств»?
Я старался припомнить, кто из моих коллег не мог бы устоять перед искушением в случаях возможных покушений. Я пытался вспомнить, когда могли состояться покушения на жизнь известных политиков, и кто из актеров, способных сыграть подобные роли, умер или пропал из поля зрения за последнее время. Но это было трудно. Во-первых, потому что я плохо помню перипетии политики, во-вторых, актеры и без того часто выпадают из поля зрения: в нашей профессии много случайностей.
Я поймал себя на том, что все время внимательно слежу за прототипом. Внезапно я понял, что смогу сыграть его.
Черт! да я смог бы сыграть его, даже если бы одна моя нога застряла в ведре, а за спиной горела сцена. Начнем с того, что никаких проблем с телосложением не было: мы с губернатором могли бы спокойно обменяться одеждой, при этом на ней не появилось бы ни одной морщинки. Профиль был тоже очень похож на мой. Руки были так же длинны и узки, как мои.
Эти наивные конспираторы сильно преувеличивали важность физического сходства, потому что оно ничего не значит, если не подкреплено мастерством. И сходство бывает ни к чему, если актер достаточно компетентен и позволяют декорации. Согласен, сходство помогает. Но тут выбор пал на настоящего артиста, да еще такого, который по фактуре является почти близнецом политика.
Понаблюдав за ним несколько минут, я уже знал, что могу встать с кресла и без усилий пройтись точно так же. А жесты, как он потирает ладони и поглаживает висок, начиная говорить, вообще не представляли трудности; такие вещи впитываются в актеров, как вода - в песок.
Я мог бы сыграть его на сцене или прочитать вместо него речь уже минут через двадцать. Но, как я понял из намеков Быкова, этого было недостаточно. Возможно, мне придется иметь дело с людьми, которые его неплохо знают. Это уже значительно сложнее. Требовалось знать много деталей: что он пьет: чай или кофе? Кладет ли туда сахар? А если кладет, то сколько? В какой руке он держит чашку, и каким образом? На последний вопрос я почти сразу получил ответ и поместил его глубоко в подкорку. Мой персонаж взял чашку за низ ручки и почти сразу поставил чашку обратно на стол.
Хуже всего в работе двойника – то, что человек не является просто суммой каких-то качеств, черт и привычек. А то, что для каждый, кто знаком с ним, представляет его по своему. Это означает, что для полного успеха перевоплощение должно быть разным - для разных людей, своим – для каждого из знакомых этого человека. Это не просто очень трудно, это статистически невозможно. Именно мелочи и могут подвести. Какие взаимоотношения были у прообраза с Ивановым-Петровым-Сидоровым? С сотней, тысячей других «ивановых»?
Откуда это знать двойнику?
Игра на сцене, как любое искусство, является процессом, который обнажает лишь несколько самых характерных черт. Но при перевоплощении в «двойника» любая деталь может быть значительной. В противном случае, рано или поздно найдется человек, которому не затуманишь мозг, и он обнаружит «подделку».
Потом я грустно вспомнил, что мое представление, возможно, должно быть убедительным не долго. Ведь снайперу не требуется много времени, чтобы прицелиться. Но я продолжал изучать человека, место которого мне предстояло занять (да и что мне оставалось делать?).
Глава 3. Кулисы.
Мы сидели, просматривая файлы про губера, когда дверь открылась, вошел Вадим и с порога крикнул:
— Эй! Кто-нибудь есть дома?
Зажегся свет, я выключила проектор, гость тер глазки, словно проснулся. Вадим стоял в обрамлении дверного проема.
— Ну как, Лена, просвещаешь его потихоньку?
— Пока он ничего не спрашивал.
— Вот как? А мне казалось, что он из тех людей, которые любят все знать.
Я пожала плечами.
Господин Бушуев медленно промямлил: — Ну… сейчас мне кажется, что все знать вовсе не обязательно, особенно если предстоит слишком мало прожить, чтобы насладиться такими знаниями.
— Что? Слава, чего ты скис?
— Господин Быков, — медленно ответил гость, — в выражении моих чувств меня сковывает присутствие девушки; и потому я не могу достойно охарактеризовать вас, вашу честность и свою дальнейшую судьбу. Будем считать, что я понял, в какую авантюру вы меня втянули. Я хотел бы задать вам один вопрос: кто собирается убить губернатора? Ведь даже дичь имеет право знать, кто охотник.
Вот ведь придурок… Хотя… наверно, такой была бы естественная реакция для человека со стороны, не искушенного и… туповатого. Быков же попросту расхохотался.
— Не вижу в этом ничего смешного, — обиженно заявил Бушуев.
Вадим перестал смеяться, вытер слезы, и стал рассказывать, постоянно переходя с «ты» на «вы»: — Слава, братан, неужели вы всерьез подумали, что я собираюсь использовать вас в качестве подсадной утки?
— Это очевидно, — буркнул тот и стал излагать Вадиму свои соображения насчет предыдущих покушений.
Параноик, очень напущенный…. хотя, конечно, очень похож на шефа… Так и дворового пса в темноте можно принять за породистую собаку.
Вадим перестал смеяться.
— Понимаю. Значит, вы решили, что вы станете вроде мишени. Попытаюсь разубедить вас в этом. Думаю, мысль о том, что вас вот-вот пристрелят, не поможет вхождению в образ. Так вот, я с шефом уже пять лет. И за все это время, я точно знаю, он не пользовался двойниками… Лена, ты дольше знакома с шефом. Использовал ли он двойника раньше?
- А зачем? Для чего кому-то его убивать? Лично у него врагов почти нет. И к тому же, разве он что-то и когда-то решал? Он считал себя частью команды, который дает ей им, и работает на публику… К тому же, он немного повернут на своей мессианской роли. И чтобы шеф позволил кому-нибудь подвергнуться опасности вместо себя… Такая мысль никогда не пришла бы ему в голову… Наоборот. Он фаталист. А если учесть его чувства юмора, так что наверняка даже бы захотел, чтобы кто-то потом сравнивал его с Кеннеди – или каким-то другим покойником.
— Но именно это было бы логично в сложившейся ситуации, — сказал гость с какими то странными интонациями и внимательно посмотрел на меня…
Может быть, он не такой уж и урод, подумала я, но промолчала.
—Лена, будь любезней с ним. Слава, должен признать, что работа двойника шефа не так безопасна, как езда в инвалидном кресле. Как публичное лицо, он всегда на виду, всегда окружен людьми. Да, черт возьми, мы знаем, что было несколько попыток завершить его карьеру. Но в этот раз приходится опасаться другого. Дело в том, что господа, играющие против нас, в настоящее время не осмелятся убить шефа — или вас, когда вы окажетесь в его роли. Играют они действительно грубо – и при малейшей возможности убрали бы меня или даже Леночку. Если бы они смогли достать вас сейчас, то тоже убили бы. Но стоит вам появиться на людях в роли шефа, как вы окажетесь в полной безопасности: они не посмеют тронуть вас пальцем.
Он пристально посмотрел на Бушуева: — Ну?
Тот покачал головой: — Не понимаю.
— Со временем дойдет. Это сложный вопрос, включающий в себя понимание политики, интриг, сдержек и противовесов. Поверьте мне на слово. Пройдет полдня, день - вы будете знать больше. Два дня – еще больше. Всего вы не поймете, как не понимает всего и сам Шеф. Он просто знает, как должно быть, кто и чем занят, почему все происходит. И вы тоже научитесь реагировать, как должен реагировать настоящий Шеф.
Шеф часто не владеет даже половиной той информацией, о которой говорит. Но он – политик, всегда уверен и знает, что можно обещать, и на кого опереться. Шеф – все-таки, лишь часть нашей команды, хотя - главная и публичная. Наша «говорящая голова». Сам он, говоря прямо и откровенно, ничего не решает.
Было явно видно, что Бушуеву подобные откровения были не понятны. Но Быков – как глава аппарата губернатора – был еще той хитро(п)опой скотиной. Он умел врать часами, не обманывая прямо. Относительно меня, по крайне мере, поймать его на этом - мне до сих пор не удавалось. Но я хорошо представляю, по собственному опыту, что он прекрасно может юлить и лавировать, не обманывая прямо, а просто скрывая часть того, что знает.
— Знаете, у меня нет никаких оснований верить вам или этой молодей девушке, прошу прощения, - выдавил из себя Бушуев. — Хотя лично я не симпатизирую вашему губернатору, у него вроде бы, репутация человека порядочного. Когда я смогу побеседовать с ним самим?
Угловатое и располагающее к себе лицо Быкова вдруг стало печальным.
— Боюсь, что нет. Разве Лена не сказала вам?
— Не сказала чего?
— Понимаешь, братан, именно поэтому мы и вынуждены прибегнуть к услугам двойника. Он в коме и, похоже, что его отравили.
— Теперь вы знаете, — продолжал Быков, — почему Женя не хотел говорить вам этого до того, как мы окажемся на даче. Через неделю в наш регион состоится визит Президента. Мы и наш губернатор планировали очень многого добиться во время этого визита. Должны были решиться очень многие интересы. И вот такая жопа случилась, прошу прощения, Елена Сергеева.
Он вдруг стал деликатным в моем присутствии: — Мы делаем все возможное, чтобы об этом никто не узнал. В детали посвящен только самый ближний круг соратников. Мы хотели бы воспользоваться вашими услугами до тех пор, пока не разбудим его, и он не вернется обратно к работе. А пока Вы могли бы вжиться в образ. Этот санаторий принадлежит администрации. Здесь вас никто не тронет несколько дней. При этом сам Губернатор находится в нескольких сотнях метров отсюда, и с ним работают оба его врача. А за пределами резиденции об этом знают только три человека, которые абсолютно надежны. Начинает доходить ситуация?
Гость ответил, что пока еще не очень: — Но зачем? Ведь если политические противники губернатора вывели его из строя, то зачем держать это в секрете? Вам скорее следовало бы объявить об этом - и кричать на каждом перекрестке.
—За полдня до этого он принимал местных авторитетов. Он жал руки нескольких человек, относительно которых мы сомневаемся. Тех, которые могли бы они прибегнуть к воздействию на него ядом, к примеру, сами используя противоядие. Мы также ищем нити психологического воздействия, так как доктора не могут выявить конкретных признаков яда.
И передавать власть сейчас? Нельзя. Это как предать всю проделанную работу. И сдать все его оппонентам.
Он вздохнул, стал ходить по комнате взад вперед, потирая ладони и пальцы:
— У него на следующей неделе есть несколько появлений, отказаться от которых губернатор не может. Но там мы прорвемся. С визитом же президента – никак.
— А что, если вы так все продумали, разве для официальных приемов и всяких венков - у вас нет его двойника? Говорят, что такие существуют… Хотя бы на случаи запоев…
— Не стану вас переубеждать, просто в этом случае мы бы вряд ли встретились.
— Но ведь травить губернатора – это сущее безумие!
— Возможно, что так. Но Вы поймите, через неделю важнейшее событие для губернатора. Открытие нового производства, одобрение нескольких проектов, получение финансирования… Для всего этого надо, чтобы шеф был на месте, правильно прошел все положенные церемонии, и чтобы легитимность решений была подтверждена президентом.
Если же его там не будет, то вопроса, почему его там не было, не появится. Болезнь – не болезнь, это окажется нашим провалом. Можно будет разыграть как по нотам, что произойдет потом.
Назначат нового губернатора – и мы представляем кого, власть придется отдать. Любые наши успехи обернутся поражением и приведут к тяжелым последствиям.
В этой ситуации даже не понятно, что хуже – признать болезнь, после которой губернатора уберут сразу – или признать факт отравления, после которого его не уберут, но регион переведут под жесткое федеральное управление. И любой сменщик губернатора – не позволит продолжать ту политику, которую мы вели последние три года.
И самое меньшее, что произойдет со всеми нами – это изоляция нас от любых полномочий. Не важно, кто придет на смену: либералы — радикалы, силовики или экстремисты, местные бандиты или московские – они все равно приведут свою команду, и начнут свою политику с введения жесткого моратория на проекты предыдущего губера, выдворения неугодных и перераспределения бабла. И все это будет вызвано тем, что губернатора не окажется на нескольких официальных церемониях во время визита президента…
Быков остановился и внезапно вышел из комнаты. Я снова включила экран. Наверно, Вадиму стоило больше рассказать, почему противники не смогут другими способами опрокинуть нашу команду. Но Вадим умел красиво замалчивать вопросы, на которые не хотел давать ответов.
Наш гость снова стал смотреть хроники, следя за его движениями и жестами. Было заметно, что он старается вжиться в роль, словно пытается почувствовать его мысли, он качал головой в такт губернатору, пытаясь в уме повторить его слова и интонации, и все глубже и глубже погружался в свою отрешенную бездну творчества.
Этот актер слишком похож на маньяка, или таково было воздействие на него психотропов. Он не думал о последствиях и о себе, он изучал образ и пытался вжиться в роль.
Глава 4. Премьера.
День этого города попадает на День России. На празднование должен быть прилететь президент. Программа была составлена – Здесь, и согласована с Администрацией – Там. Я несколько раз прошел всю программу с суфлерами, выучив роль и текст – назубок. Президент должен был посетить несколько знаковых мероприятий, я должен был его сопровождать как «наместник». Выглядеть уверенно, словно нахожусь в курсе и «при делах», сам ответить на одни вопросы, на другие вопросы – знать, кого поднять.
Высший смысл власти – показывать на людях свою мудрость и искренность. Это та роль, которую невозможно играть без самоиронии, и театр, который не сможет без гротеска и буффонады. Смысл праздника заключался в развлечении толпы и работе на имидж президента. Надо было находиться на виду – и в тени, в чужом Театре одного (и главного) актера и одного (и главного) зрителя. Нужно было источать тонны холуйства и обаяния. Не упасть лицом перед ним – и перед «массовкой».
Роль сложная, но по большому счету, не главная. Кто такой губернатор? Это публичная фигура, говорящая голова, которая сама по себе ничего не решает. За него работает его аппарат. И даже свой аппарат не назначает сам губернатор. За физическое сходство я не боялся. Рядом со мной должны были быть только «свои»….
Неважно, сколько раз вам приходилось делать это. Все равно, каждый раз, когда поднимается занавес, и начинается премьера, у вас захватывает сердце. Не смотря на любые старания все рассчитать и отрепетировать все до автоматизма. Перед сценой, а особенно перед премьерой, не важно, сколько было репетиций – вы чувствуете один и тот же мандраж. Вы выходите на сцену, чувствуете, что на вас устремлены сотни пар глаз, которые ждут, чтобы вы заговорили - тогда вы начинаете иначе понимать волнение и свою роль.
Когда я вышел из машины, вдохнул воздух аэропорта и увидел своих зрителей, мне захотелось повернуться и бежать, куда глаза глядят. Во мне проснулся панический страх перед сценой, ролью, публикой. Однако Леночка через суфлер в моем ухе – уже повторяла первые фразы моего выступления. Это помогло собрать мысли и успокоиться.
Передо мной простиралось огромное поле. Через несколько минут приземлится самолет, тогда мне нужно будет выйти вперед, мои спутники отстанут, и до конца всех церемоний останутся на пару шагов позади меня.
Любому актеру всегда сложно сделать первый шаг вперед, и я сказал себе:
– Послушай, ты – Губернатор, ты прежде бывал в подобных местах сотни раз. Ты тоже актер, причем, большой. Здесь твои друзья. И ты здесь находишься потому, что любишь свою публику, и так захотел ты сам. Поэтому, давай-ка двигай вперед. И не строй из себя перепуганного малолетку.
Я еще раз вдохнул, закрыл глаза, почувствовал себя губернатором. Я стал Им полностью и насквозь, единственной моей мыслью стало проделать все без сучка и задоринки – на благо и во имя своего региона, своей страны, себя, своих заказчиков и зрителей. Это дань традиций, Show must go on – глубоко вдохнул, почувствовал любовь зрителей – и сделал первый шаг.
Официальный протокол наполнен множеством условностей и ограничений. Как любой театр.
Как-то раз на заре своей актерской карьере мне повезло участвовать в репетициях рядом с одним действительно Великим актером, незадолго до его смерти, когда он уже был почти глухим и с трудом ходил. Он даже не мог использовать слуховой аппарат, потому что слуховой нерв был почти мертв.
Но это был Актер! Пьеса требовала от него один раз выйти на сцену в первом акте, и еще раз – во втором. Все остальное время он сидел в кресле, изображая пожилого британского генерала. Некоторые реплики он читал по губам, но это не всегда было возможно. Он сам руководил постановкой, скрупулезно точно рассчитывая все действие. Я сам видел, как он, проговорив реплику, отворачивался, и не видя партнера, точно вступал, отвечая на следующую реплику, которую он не слышал, руководствуясь исключительно временем.
И как он играл!
Все внимание зала было приковано только к нему. Конечно, это был его бенефис, и вся пьеса была построена вокруг него. Но актеры вокруг него действительно казались статистами. Политика почему-то напомнила мне тот старый спектакль.
Я был Губернатором, и меня «перло». Я твердо знал свою роль, находился на виду – и в тени. И если что-то и было не так, то не по моей вине.
Часто я понятия не имел, о чем говорят вокруг, и не задавал вопросов, я не соображал, «плыл по течению» - и Актеру во мне это состояние нравилось больше всего. Через неделю после того, как поиздержавшийся лицедей на свой страх и риск и почти последние триста рублей заказал выпивку и заговорил с незнакомцем в баре — я вершил судьбы людей.
Хотя, на мой взгляд, этот урок еще раз доказывает, что от незнакомцев в барах следует держаться подальше.
В аэропорту президента встречала детская линейка с хором. Как известно, «пробить на позитив» проще всего двумя способами: детскими песнями и животными. Так что президенту на пути от трапа до кортежа следовало несколько раз искупаться в приступах позитива и «ха-ха-ха».
В этот год уральское лето не радовало, пасмурно и мерзлый ветер, но тучи разогнали, вдоль прохода поставили машины с тепловыми пушками. Закрыли их журналистами. И встреча оказалась очень «теплой». Президент молодцевато спустился по трапу, откусил хлеб-соли, поцеловал трех девушек в национальных костюмах. Пели дети, гремела фонограмма – и президент остановился, чтобы подпеть.
Два медведя из местного цирка – были молодыми и мирными, но накануне их все равно прокололи транквилизаторами, чтобы они не реагировали на шум и толпу. Меня тоже тренировали – их не бояться. Я должен был показать, что с ними накоротке. Но это еще и символ партии, так что не надо над ним было откровенно глумиться: «Господин губернатор, может, как и наш президент, тоже прокатитесь на медведе?» по тексту пошутил актер – дрессировщик: «не только же президентам на медведях кататься?»
Медведи были в намордниках, вокруг стояли охранники. Президент без опаски потрепал медведей по холке и угостил подготовленным сахарком. Мишки сонно лизали руки. Мы обнимали медведей, медведи – нас. Мы с президентом позировали, щелкали камеры…
Дальше на дороге оказались десятилетние девочки в купальниках с мячами и лентами: «ваш визит – это праздник, девочки готовились». Президент посмотрел несколько секунд, подошел к девочкам, привычно погладил и поцеловал.
Было несколько важных подтекстов, где мы с местными элитами намеревалась воспользоваться присутствием высочайшего московского гостя…
Мы решили, что военный парад – не нужен. Да, президент – главнокомандующий, но эта администрация региона – не представляла военных, и они могли стать лишними на нашем празднике. Да – протокол требует, но у нас свой праздник, и когда наши акции полетят вверх – а значит, кто-то улетит вниз.
Вот новый аэропорт имени Татищева… ленточка – камеры – ура – дальше.
Вот открытие диализного центра… ленточка – камеры – ура.
Вот краеведческий музей… камеры – дальше…
Вот галерея, церковь и мечеть…
Меня с президентом вели от человека к человеку, мне задавали вопросы, а я на них отвечал. Каждое слово, каждый жест были стилизованы как классическая китайская пьеса. В большинстве случаев я частично понимал, о чем меня спрашивают. Выручал суфлер, и я не всегда понимал собственных ответов. Но был уверен, обаятелен и не суетился.
Мы остановились на набережной, которую предстояло «отжать» у федералов – под строительство нового центра города. Нужно было выкорчевать оттуда несколько зданий и служб федерального подчинения и получить на это публичное президентское одобрение. Это была центральная часть всей презентации.
На чем основана работа с населением у политика? На том, чтобы красиво презентовать себя, продать свою харизму… Увлечь окружающих мастерством презентации. Что находится внутри этой презентации, и к чему это приведет - другой вопрос. Но публичная политика – это именно искусство презентации своей харизмы.
Публичная политика не может быть хмурой или некрасивой. Публичная политика должна сиять белозубыми улыбками, ее должны проводить приятные и опрятные люди. Как любая политика, публичная политика – это «развод лохов», лоск, где даются обещания, которые никто не собирается а) записывать и б) исполнять. Если сравнивать политику с шахматами, то здесь не меньше комбинаций, просчитанных приемов, профессиональных «фишек», которые специально копятся и применяются для «развода» населения.
Я смотрел на президента снизу вверх. Это ведь искусство – внушить толпе, что ты им нужен, чтобы тобой восхищались, чтобы в тебе они видели все самое лучшее, считали тебя умным, знающим, достойным, скромным… Что ты – это подарок, этакая «халява», возможность прикоснуться к глубине и высоте. Что само общение с тобой – это награда и приобщение к чему-то особенному…
Говорят, что актеров в старину не допускали до политики… наверно, именно потому что мы – самые лучшие политики. Мы точно знаем, что нужно зрителю.
Политик, который выступает публично – тот же певец, который должен получить овации и любовь. Зритель получает удовольствие, расслабление, просветление… просто общаясь с нами – он прикасается к тому кругу, к которому стремится. Искусство политика – сестра мастерства обольщения и эскорт-услуг.
Раньше я политикам не верил, но актер обязан любить своего героя… И я стал любить политику. Настоящую политику. Оказывается, ничего сложного. Научился расслабленно получать удовольствие.
Публичная политика – это как твой персональный концерт. Никогда не сомневаться. Всегда показывай, что точно знаешь, что делаешь, и что собираешься делать. И при этом, показывай, что общение с тобой, твои мысли, слова– всегда идеальная культура управления, грамотность, компетентность, красивейшие и правильные слова.
Высочайшая культура торговли харизмой, своим образом. Это была лучшая роль с моей жизни.
Вечер проходил в санатории на Каме. Берег был обработан от паразитов, бухта водоема прогревалась. Если бы высокий гость захотел порыбачить – наготове были водолазы с рыбой…
Что такое «Проект развития города»: план, макет, доклад главного архитектора, отрепетированные прения, заготовленные решения… через полтора часа заседание правительства края медленно перешло в банкет.
Согласие президента – и часть местного федерального Имущества – будет переведена в региональную собственность.
Кивок президента – и предприятие будет выведено на новые территории. Какими они будут – другие вопросы. Земля в центре – это деньги, большие деньги, они нуждаются в федеральных дотациях…
Покроем край дорогами.
Больше субсидий…
Ролики и слайды, довольные лица РЖД, армии и МЧС. Участок - отсюда, участок – оттуда, и мысль улетает в то, как мы будем выглядеть через 20 лет. Гонконг и Прага на берегах Камы.
Я сидел и улыбался, осматривая настоящих хозяев региона. Нефтяники и Энергетики, всегда обиженные на свой центр. Банкиры, в основном москвичи. Торгаши с силовиками. Леспромхозы, от которых не знаешь чего ждать, Промышленники – готовые «сепаратисты». Строители…
Как на любой премьере, мне показалось, что прошло много дней – но это, конечно же, было не так, потому что все церемонии заняли восемь часов. Не знаю, что мы ели, да может, это и к лучшему. Я пил только воду, только из рук своего официанта, это был Женя Бонд. По крайней мере, я точно знал, что меня там не отравят, и что стакан с моими отпечатками пальцев - вернется оттуда вместе со мной.
Перед отбытием Президент встретился с губернатором один-на один… В зале заседаний санатория краевого правительства он сидел напротив меня, я говорил заученный текст, смотрел на него уверенным преданным взглядом. Горели софиты, щелкали камеры, я рассказывал про экономику, президент перелистывал таблички, довольно кивая мне. Через пять минут журналистов попросили на выход.
Двери закрылись.
Мы остались вдвоем.
Президент поднял усталый взгляд, тут же сделал мне знак замолчать, помолчал пару минут, поднял на меня усталый взгляд, так же молча поднялся– и вышел через запасную дверь. Встреча закончилась.
Занавес.
Я перевел дух.
Аплодисменты.
— Слава, это дело больше, чем ты можешь представить. Я сам всего не понимаю — и чем меньше вы до поры до времени знаете о нем, тем лучше для всех. Могу сказать, что в актерских базах данных мы перебрали много вариантов. Понятно, скрытно, чтобы никто не догадался. Условия были жесткими: лицо, роль которого нужно сыграть, и актер должны быть очень похожи — воплощение должно быть идеальным.
— И кто решил, что я подхожу?
— Вообще, эксперты выбрали двух главных претендентов.
Я не мог сдержаться, меня распирало узнать, кого еще они сочли способным сыграть роль, для исполнения которой требовался весь мой гений:
— Тот, второй? Кто он?
Вадим искоса взглянул на меня; я видел, что он колебался.
— Николай Наумов. Вы знаете его?
— Этот кретин? — Я пришел почти в ступор.
— Я слышал, что он очень талантливый актер.
Я просто не мог удержаться от негодования при мысли, что кто-то мог хотя бы подумать о том, что Наумов способен сыграть роль так же, как я.
— Он же… «кевеэнщик», жопа-вентиллятор и пустая речь без эмоций! — Я остановился; надо игнорировать таких «коллег». Но этот кривляка несколько раз перешел мне дорогу. И возможно, я был пристрастен, оценивая его работу…
И скажите на милость, по какой-то иронии судьбы примитивная жестикуляция и придурковатая речь пользовались спросом, в то время как настоящим артистами приходилось голодать. Быков продолжал, не обращая внимания на мое недоумение:
— Но он связан долгосрочным контрактом, поэтому его внезапное исчезновение могло породить лишние слухи. К счастью для нас вы в это время были свободны. Как только вы согласились на наше предложение, я велел отозвать ребят, которые пытались связаться с Наумовым.
— Но, видите ли, Слава, хочу объяснить. Если вы не «дадите заднюю», мы честно выполним все свои договоренности. Среди нас, людей военных, принято, что когда человек взялся за работу, то он ее качественно выполнит, даже если погибнет, пытаясь сделать ее. Он не меняет вдруг решения, когда уже дал слово. Вы сказали мне, что согласны на предложение — и нам нужен человек, который не отступит при опасности. Мне почему-то сдается, что Наумов как раз такой человек. Хотя бы, потому что с ним больше соглашаются работать. Не хотелось бы терять время. Надеюсь, вы меня поняли.
Я понял его. Даже слишком хорошо.
Я сам использую подобные манипуляции.
Быков не употреблял лишних слов, но из его намеков следовало, что я должен быть годен, не только как актер, но и как член команды. Древнейшая заповедь моей профессии - Спектакль должен продолжаться. Может быть с философской точки зрения Show Must Go On – это не всегда справедливо, но многое, что человеку приходится делать, бывает не логично или не нравится. Мой отец соблюдал эту заповедь. Я собственными глазами видел, как он отыграл два акта, после того, как него прорвало аппендицит. А он еще вышел кланяться, и только потом дал увезти себя в больницу.
Вадим говорил так, словно знал, на что давить у актера.
— Вадим, договорились, даю слово.
Вот и не поймешь: кто-кого сегодня «развел»…
Мы выехали за город, проехали около часа и остановились на пустой дороге. Вадим потянул меня вглубь. Мы уткнулись в незаметный с дороги забор посреди леса, двинулись вдоль забора, перешли несколько канав, и в заборе показалось подобие закрытой двери.
— Здесь мы проведем неделю подготовки. И не забудьте неделя, максимум две – и ты с гонораром будешь в любом городе по выбору. И расходы на это я возьму на себя.
За «дверью» оказалась новая тропа через парк. Еще через несколько минут быстрой ходьбы перед нами открылась поляна, в центре которой находился санаторий сталинских времен, на котором был знак радиационной опасности. Вадим подтолкнул меня к дому.
— Заходи.
- А радиация?
- Волнуешься?– усмехнулся он, - Раритет. Остался от старых хозяев.
— Что это за место?
— Охотное хозяйство, дача, резиденция, санаторий… Какой вариант тебе больше подойдет?
Изнутри дом показался еще больше. В прихожей было пусто. В гостиной нам навстречу вышел Женя, видимо, он добрался сюда открыто. В одной руке у него был блокнот, в другой – телефон. Он взглянул на меня:
— Вам туда, - он подтолкнул меня к лестнице вниз: - ничего не бойтесь…
Я сделал то, что мне было сказано, спустился в подвал и стал ждать.
Краем уха я уловил, как Вадим спрашивал у кого-то:
— Проектор установлен? Компьютер готов? Файлы отобрали?
— Конечно! Конечно!
— Где шприц? — Вадим спустился ко мне и сказал: — Дружище, мы собираемся сделать вам укол. Ничего страшного. Он состоит из стимуляторов, потому что вам придется бодрствовать и изучать роль. Из побочных, вы почувствуете небольшой зуд, легкое жжение в глазных яблоках, но вреда это вам не принесет.
— Подождите, я…
— Поверьте. Мне пока нужно решить уйму вопросов! — он посмотрел в телефон, выругался и исчез за дверью раньше, чем я успел возразить.
Женя на удивление быстро и профессионально закатал мой левый рукав и, приложил к сгибу локтя шприц и всадил мне дозу раньше, чем я успел это понять.
«Есть ли у меня желание посмотреть в файлы с ролью?»
Я вздохнул: — Слава тебе, Господи. Наконец-то можно получить ответы на вопросы.
Мой собеседник ничего не сказал, а просто поднял руку, тронул какие-то переключатели. Свет погас, и перед моими глазами возникло изображение.
Я сразу узнал того, кто был на экране. В центре был дрищ из телевизора и губернатор края. Внешне, он был примерно на десять лет старше меня, более изношенным и потасканным, но играть роль пожилого человека - легче, чем более молодого. В любом случае, возраст для актера является вопросом внутреннего отношения: он не имеет ничего общего с естественным процессом старения.
Я смотрел, подмечая его повадки и манеры, а в голове возникли новые вопросы…
Варианта было два: свадебный генерал для посещения мало значимых мероприятий – или двойник на случай покушения. Первый вариант меня не впечатлил, а второй… Наверно, покушения – это часть политики, и карьера там не мыслима без подобного «отсева». Тогда, сколько у него уже могло быть двойников? И что если покушений на политиков случается больше, чем об этом принято говорить? Просто «господин настоящий губернатор» всегда каждый раз оказывался в другом месте?
Через одну роль можно провести много актеров…
Я огляделся, почувствовал усталость. В том состоянии, в каком я оказался сейчас, измученный, растерянный, несколько раз удивленный по самые «пределы», мне стало казаться, что у меня нет сил.
Прошла всего пара минут, когда Быков в сопровождении невысокой женщины зашел ко мне. «Как себя чувствуете, приятель?»
Видимо, я резко ответил, потому что Быков рассмеялся. — Держись, братишка. Поздней ты согласишься, что за подобные знания и приключения деньги можно брать.
Я начал излагать ему, что думаю по поводу его сомнительного юмора, но рядом с ним была девушка. Девушки часто бывают чувствительны по поводу грубых выражений… Их просто ранить не тем словом. Во всяком случае, рядом с женщиной я не мог себе позволить сказать, что именно я думаю про Быкова.
Быков не пропустил моего мычания и взглядов: - Это Елена Сергеевна Белых. Личный секретарь и персональный помощник губернатора. Она будет помогать тебе в работе над ролью.
— Да, шеф, — ответила девушка уже мне.
— Тогда можешь приступить с ним к работе. Я присоединяюсь к вам, как только закончу дела наверху.
— О'кей. — Она повернула ко мне голову и сказала мягким хрипловатым контральто: — наш доктор хотел, чтобы вы в течение нескольких часов смотрели хронику и расслабились. Если будут вопросы – спрашивайте.
Несмотря на тот хаос, который царил в моей голове, и тысячи вопросов, мы начали просматривать файлы на экране. Лекарство подействовало, я оправился – настолько, что мои страхи из-за покушений сменились уверенным намерением выжить.
Я никогда не лез в политику. Отец всегда учил меня: «Держись от этого подальше, Слава, Известность, которая приобретается таким путем — нехорошая известность. Публика их не любит». Собственно, я даже никогда не голосовал.
Если у меня и были когда-то политические склонности, то уж никак не к нашей власти. Я считаю политиков популистами и мерзавцами. Поэтому мысль о том, что меня должны убить вместо кого-то такого, как бы мягче выразиться, была мне неприятна.
Но зато – какая это может быть роль!
Мне доводилось играть эпизоды, несколько раз я пробоваться на главные роли в театре. Но сыграть большую роль в реальной жизни… Наверно, можно понять актера, который ложится вместо другого под гильотину, только ради того, чтобы на несколько мгновений получить возможность сыграть великую роль, где достаточно Интриги, искусства, восхищения и возмущения…
Интересно, я думал бы так же — без «лекарств»?
Я старался припомнить, кто из моих коллег не мог бы устоять перед искушением в случаях возможных покушений. Я пытался вспомнить, когда могли состояться покушения на жизнь известных политиков, и кто из актеров, способных сыграть подобные роли, умер или пропал из поля зрения за последнее время. Но это было трудно. Во-первых, потому что я плохо помню перипетии политики, во-вторых, актеры и без того часто выпадают из поля зрения: в нашей профессии много случайностей.
Я поймал себя на том, что все время внимательно слежу за прототипом. Внезапно я понял, что смогу сыграть его.
Черт! да я смог бы сыграть его, даже если бы одна моя нога застряла в ведре, а за спиной горела сцена. Начнем с того, что никаких проблем с телосложением не было: мы с губернатором могли бы спокойно обменяться одеждой, при этом на ней не появилось бы ни одной морщинки. Профиль был тоже очень похож на мой. Руки были так же длинны и узки, как мои.
Эти наивные конспираторы сильно преувеличивали важность физического сходства, потому что оно ничего не значит, если не подкреплено мастерством. И сходство бывает ни к чему, если актер достаточно компетентен и позволяют декорации. Согласен, сходство помогает. Но тут выбор пал на настоящего артиста, да еще такого, который по фактуре является почти близнецом политика.
Понаблюдав за ним несколько минут, я уже знал, что могу встать с кресла и без усилий пройтись точно так же. А жесты, как он потирает ладони и поглаживает висок, начиная говорить, вообще не представляли трудности; такие вещи впитываются в актеров, как вода - в песок.
Я мог бы сыграть его на сцене или прочитать вместо него речь уже минут через двадцать. Но, как я понял из намеков Быкова, этого было недостаточно. Возможно, мне придется иметь дело с людьми, которые его неплохо знают. Это уже значительно сложнее. Требовалось знать много деталей: что он пьет: чай или кофе? Кладет ли туда сахар? А если кладет, то сколько? В какой руке он держит чашку, и каким образом? На последний вопрос я почти сразу получил ответ и поместил его глубоко в подкорку. Мой персонаж взял чашку за низ ручки и почти сразу поставил чашку обратно на стол.
Хуже всего в работе двойника – то, что человек не является просто суммой каких-то качеств, черт и привычек. А то, что для каждый, кто знаком с ним, представляет его по своему. Это означает, что для полного успеха перевоплощение должно быть разным - для разных людей, своим – для каждого из знакомых этого человека. Это не просто очень трудно, это статистически невозможно. Именно мелочи и могут подвести. Какие взаимоотношения были у прообраза с Ивановым-Петровым-Сидоровым? С сотней, тысячей других «ивановых»?
Откуда это знать двойнику?
Игра на сцене, как любое искусство, является процессом, который обнажает лишь несколько самых характерных черт. Но при перевоплощении в «двойника» любая деталь может быть значительной. В противном случае, рано или поздно найдется человек, которому не затуманишь мозг, и он обнаружит «подделку».
Потом я грустно вспомнил, что мое представление, возможно, должно быть убедительным не долго. Ведь снайперу не требуется много времени, чтобы прицелиться. Но я продолжал изучать человека, место которого мне предстояло занять (да и что мне оставалось делать?).
Глава 3. Кулисы.
Мы сидели, просматривая файлы про губера, когда дверь открылась, вошел Вадим и с порога крикнул:
— Эй! Кто-нибудь есть дома?
Зажегся свет, я выключила проектор, гость тер глазки, словно проснулся. Вадим стоял в обрамлении дверного проема.
— Ну как, Лена, просвещаешь его потихоньку?
— Пока он ничего не спрашивал.
— Вот как? А мне казалось, что он из тех людей, которые любят все знать.
Я пожала плечами.
Господин Бушуев медленно промямлил: — Ну… сейчас мне кажется, что все знать вовсе не обязательно, особенно если предстоит слишком мало прожить, чтобы насладиться такими знаниями.
— Что? Слава, чего ты скис?
— Господин Быков, — медленно ответил гость, — в выражении моих чувств меня сковывает присутствие девушки; и потому я не могу достойно охарактеризовать вас, вашу честность и свою дальнейшую судьбу. Будем считать, что я понял, в какую авантюру вы меня втянули. Я хотел бы задать вам один вопрос: кто собирается убить губернатора? Ведь даже дичь имеет право знать, кто охотник.
Вот ведь придурок… Хотя… наверно, такой была бы естественная реакция для человека со стороны, не искушенного и… туповатого. Быков же попросту расхохотался.
— Не вижу в этом ничего смешного, — обиженно заявил Бушуев.
Вадим перестал смеяться, вытер слезы, и стал рассказывать, постоянно переходя с «ты» на «вы»: — Слава, братан, неужели вы всерьез подумали, что я собираюсь использовать вас в качестве подсадной утки?
— Это очевидно, — буркнул тот и стал излагать Вадиму свои соображения насчет предыдущих покушений.
Параноик, очень напущенный…. хотя, конечно, очень похож на шефа… Так и дворового пса в темноте можно принять за породистую собаку.
Вадим перестал смеяться.
— Понимаю. Значит, вы решили, что вы станете вроде мишени. Попытаюсь разубедить вас в этом. Думаю, мысль о том, что вас вот-вот пристрелят, не поможет вхождению в образ. Так вот, я с шефом уже пять лет. И за все это время, я точно знаю, он не пользовался двойниками… Лена, ты дольше знакома с шефом. Использовал ли он двойника раньше?
- А зачем? Для чего кому-то его убивать? Лично у него врагов почти нет. И к тому же, разве он что-то и когда-то решал? Он считал себя частью команды, который дает ей им, и работает на публику… К тому же, он немного повернут на своей мессианской роли. И чтобы шеф позволил кому-нибудь подвергнуться опасности вместо себя… Такая мысль никогда не пришла бы ему в голову… Наоборот. Он фаталист. А если учесть его чувства юмора, так что наверняка даже бы захотел, чтобы кто-то потом сравнивал его с Кеннеди – или каким-то другим покойником.
— Но именно это было бы логично в сложившейся ситуации, — сказал гость с какими то странными интонациями и внимательно посмотрел на меня…
Может быть, он не такой уж и урод, подумала я, но промолчала.
—Лена, будь любезней с ним. Слава, должен признать, что работа двойника шефа не так безопасна, как езда в инвалидном кресле. Как публичное лицо, он всегда на виду, всегда окружен людьми. Да, черт возьми, мы знаем, что было несколько попыток завершить его карьеру. Но в этот раз приходится опасаться другого. Дело в том, что господа, играющие против нас, в настоящее время не осмелятся убить шефа — или вас, когда вы окажетесь в его роли. Играют они действительно грубо – и при малейшей возможности убрали бы меня или даже Леночку. Если бы они смогли достать вас сейчас, то тоже убили бы. Но стоит вам появиться на людях в роли шефа, как вы окажетесь в полной безопасности: они не посмеют тронуть вас пальцем.
Он пристально посмотрел на Бушуева: — Ну?
Тот покачал головой: — Не понимаю.
— Со временем дойдет. Это сложный вопрос, включающий в себя понимание политики, интриг, сдержек и противовесов. Поверьте мне на слово. Пройдет полдня, день - вы будете знать больше. Два дня – еще больше. Всего вы не поймете, как не понимает всего и сам Шеф. Он просто знает, как должно быть, кто и чем занят, почему все происходит. И вы тоже научитесь реагировать, как должен реагировать настоящий Шеф.
Шеф часто не владеет даже половиной той информацией, о которой говорит. Но он – политик, всегда уверен и знает, что можно обещать, и на кого опереться. Шеф – все-таки, лишь часть нашей команды, хотя - главная и публичная. Наша «говорящая голова». Сам он, говоря прямо и откровенно, ничего не решает.
Было явно видно, что Бушуеву подобные откровения были не понятны. Но Быков – как глава аппарата губернатора – был еще той хитро(п)опой скотиной. Он умел врать часами, не обманывая прямо. Относительно меня, по крайне мере, поймать его на этом - мне до сих пор не удавалось. Но я хорошо представляю, по собственному опыту, что он прекрасно может юлить и лавировать, не обманывая прямо, а просто скрывая часть того, что знает.
— Знаете, у меня нет никаких оснований верить вам или этой молодей девушке, прошу прощения, - выдавил из себя Бушуев. — Хотя лично я не симпатизирую вашему губернатору, у него вроде бы, репутация человека порядочного. Когда я смогу побеседовать с ним самим?
Угловатое и располагающее к себе лицо Быкова вдруг стало печальным.
— Боюсь, что нет. Разве Лена не сказала вам?
— Не сказала чего?
— Понимаешь, братан, именно поэтому мы и вынуждены прибегнуть к услугам двойника. Он в коме и, похоже, что его отравили.
— Теперь вы знаете, — продолжал Быков, — почему Женя не хотел говорить вам этого до того, как мы окажемся на даче. Через неделю в наш регион состоится визит Президента. Мы и наш губернатор планировали очень многого добиться во время этого визита. Должны были решиться очень многие интересы. И вот такая жопа случилась, прошу прощения, Елена Сергеева.
Он вдруг стал деликатным в моем присутствии: — Мы делаем все возможное, чтобы об этом никто не узнал. В детали посвящен только самый ближний круг соратников. Мы хотели бы воспользоваться вашими услугами до тех пор, пока не разбудим его, и он не вернется обратно к работе. А пока Вы могли бы вжиться в образ. Этот санаторий принадлежит администрации. Здесь вас никто не тронет несколько дней. При этом сам Губернатор находится в нескольких сотнях метров отсюда, и с ним работают оба его врача. А за пределами резиденции об этом знают только три человека, которые абсолютно надежны. Начинает доходить ситуация?
Гость ответил, что пока еще не очень: — Но зачем? Ведь если политические противники губернатора вывели его из строя, то зачем держать это в секрете? Вам скорее следовало бы объявить об этом - и кричать на каждом перекрестке.
—За полдня до этого он принимал местных авторитетов. Он жал руки нескольких человек, относительно которых мы сомневаемся. Тех, которые могли бы они прибегнуть к воздействию на него ядом, к примеру, сами используя противоядие. Мы также ищем нити психологического воздействия, так как доктора не могут выявить конкретных признаков яда.
И передавать власть сейчас? Нельзя. Это как предать всю проделанную работу. И сдать все его оппонентам.
Он вздохнул, стал ходить по комнате взад вперед, потирая ладони и пальцы:
— У него на следующей неделе есть несколько появлений, отказаться от которых губернатор не может. Но там мы прорвемся. С визитом же президента – никак.
— А что, если вы так все продумали, разве для официальных приемов и всяких венков - у вас нет его двойника? Говорят, что такие существуют… Хотя бы на случаи запоев…
— Не стану вас переубеждать, просто в этом случае мы бы вряд ли встретились.
— Но ведь травить губернатора – это сущее безумие!
— Возможно, что так. Но Вы поймите, через неделю важнейшее событие для губернатора. Открытие нового производства, одобрение нескольких проектов, получение финансирования… Для всего этого надо, чтобы шеф был на месте, правильно прошел все положенные церемонии, и чтобы легитимность решений была подтверждена президентом.
Если же его там не будет, то вопроса, почему его там не было, не появится. Болезнь – не болезнь, это окажется нашим провалом. Можно будет разыграть как по нотам, что произойдет потом.
Назначат нового губернатора – и мы представляем кого, власть придется отдать. Любые наши успехи обернутся поражением и приведут к тяжелым последствиям.
В этой ситуации даже не понятно, что хуже – признать болезнь, после которой губернатора уберут сразу – или признать факт отравления, после которого его не уберут, но регион переведут под жесткое федеральное управление. И любой сменщик губернатора – не позволит продолжать ту политику, которую мы вели последние три года.
И самое меньшее, что произойдет со всеми нами – это изоляция нас от любых полномочий. Не важно, кто придет на смену: либералы — радикалы, силовики или экстремисты, местные бандиты или московские – они все равно приведут свою команду, и начнут свою политику с введения жесткого моратория на проекты предыдущего губера, выдворения неугодных и перераспределения бабла. И все это будет вызвано тем, что губернатора не окажется на нескольких официальных церемониях во время визита президента…
Быков остановился и внезапно вышел из комнаты. Я снова включила экран. Наверно, Вадиму стоило больше рассказать, почему противники не смогут другими способами опрокинуть нашу команду. Но Вадим умел красиво замалчивать вопросы, на которые не хотел давать ответов.
Наш гость снова стал смотреть хроники, следя за его движениями и жестами. Было заметно, что он старается вжиться в роль, словно пытается почувствовать его мысли, он качал головой в такт губернатору, пытаясь в уме повторить его слова и интонации, и все глубже и глубже погружался в свою отрешенную бездну творчества.
Этот актер слишком похож на маньяка, или таково было воздействие на него психотропов. Он не думал о последствиях и о себе, он изучал образ и пытался вжиться в роль.
Глава 4. Премьера.
День этого города попадает на День России. На празднование должен быть прилететь президент. Программа была составлена – Здесь, и согласована с Администрацией – Там. Я несколько раз прошел всю программу с суфлерами, выучив роль и текст – назубок. Президент должен был посетить несколько знаковых мероприятий, я должен был его сопровождать как «наместник». Выглядеть уверенно, словно нахожусь в курсе и «при делах», сам ответить на одни вопросы, на другие вопросы – знать, кого поднять.
Высший смысл власти – показывать на людях свою мудрость и искренность. Это та роль, которую невозможно играть без самоиронии, и театр, который не сможет без гротеска и буффонады. Смысл праздника заключался в развлечении толпы и работе на имидж президента. Надо было находиться на виду – и в тени, в чужом Театре одного (и главного) актера и одного (и главного) зрителя. Нужно было источать тонны холуйства и обаяния. Не упасть лицом перед ним – и перед «массовкой».
Роль сложная, но по большому счету, не главная. Кто такой губернатор? Это публичная фигура, говорящая голова, которая сама по себе ничего не решает. За него работает его аппарат. И даже свой аппарат не назначает сам губернатор. За физическое сходство я не боялся. Рядом со мной должны были быть только «свои»….
Неважно, сколько раз вам приходилось делать это. Все равно, каждый раз, когда поднимается занавес, и начинается премьера, у вас захватывает сердце. Не смотря на любые старания все рассчитать и отрепетировать все до автоматизма. Перед сценой, а особенно перед премьерой, не важно, сколько было репетиций – вы чувствуете один и тот же мандраж. Вы выходите на сцену, чувствуете, что на вас устремлены сотни пар глаз, которые ждут, чтобы вы заговорили - тогда вы начинаете иначе понимать волнение и свою роль.
Когда я вышел из машины, вдохнул воздух аэропорта и увидел своих зрителей, мне захотелось повернуться и бежать, куда глаза глядят. Во мне проснулся панический страх перед сценой, ролью, публикой. Однако Леночка через суфлер в моем ухе – уже повторяла первые фразы моего выступления. Это помогло собрать мысли и успокоиться.
Передо мной простиралось огромное поле. Через несколько минут приземлится самолет, тогда мне нужно будет выйти вперед, мои спутники отстанут, и до конца всех церемоний останутся на пару шагов позади меня.
Любому актеру всегда сложно сделать первый шаг вперед, и я сказал себе:
– Послушай, ты – Губернатор, ты прежде бывал в подобных местах сотни раз. Ты тоже актер, причем, большой. Здесь твои друзья. И ты здесь находишься потому, что любишь свою публику, и так захотел ты сам. Поэтому, давай-ка двигай вперед. И не строй из себя перепуганного малолетку.
Я еще раз вдохнул, закрыл глаза, почувствовал себя губернатором. Я стал Им полностью и насквозь, единственной моей мыслью стало проделать все без сучка и задоринки – на благо и во имя своего региона, своей страны, себя, своих заказчиков и зрителей. Это дань традиций, Show must go on – глубоко вдохнул, почувствовал любовь зрителей – и сделал первый шаг.
Официальный протокол наполнен множеством условностей и ограничений. Как любой театр.
Как-то раз на заре своей актерской карьере мне повезло участвовать в репетициях рядом с одним действительно Великим актером, незадолго до его смерти, когда он уже был почти глухим и с трудом ходил. Он даже не мог использовать слуховой аппарат, потому что слуховой нерв был почти мертв.
Но это был Актер! Пьеса требовала от него один раз выйти на сцену в первом акте, и еще раз – во втором. Все остальное время он сидел в кресле, изображая пожилого британского генерала. Некоторые реплики он читал по губам, но это не всегда было возможно. Он сам руководил постановкой, скрупулезно точно рассчитывая все действие. Я сам видел, как он, проговорив реплику, отворачивался, и не видя партнера, точно вступал, отвечая на следующую реплику, которую он не слышал, руководствуясь исключительно временем.
И как он играл!
Все внимание зала было приковано только к нему. Конечно, это был его бенефис, и вся пьеса была построена вокруг него. Но актеры вокруг него действительно казались статистами. Политика почему-то напомнила мне тот старый спектакль.
Я был Губернатором, и меня «перло». Я твердо знал свою роль, находился на виду – и в тени. И если что-то и было не так, то не по моей вине.
Часто я понятия не имел, о чем говорят вокруг, и не задавал вопросов, я не соображал, «плыл по течению» - и Актеру во мне это состояние нравилось больше всего. Через неделю после того, как поиздержавшийся лицедей на свой страх и риск и почти последние триста рублей заказал выпивку и заговорил с незнакомцем в баре — я вершил судьбы людей.
Хотя, на мой взгляд, этот урок еще раз доказывает, что от незнакомцев в барах следует держаться подальше.
В аэропорту президента встречала детская линейка с хором. Как известно, «пробить на позитив» проще всего двумя способами: детскими песнями и животными. Так что президенту на пути от трапа до кортежа следовало несколько раз искупаться в приступах позитива и «ха-ха-ха».
В этот год уральское лето не радовало, пасмурно и мерзлый ветер, но тучи разогнали, вдоль прохода поставили машины с тепловыми пушками. Закрыли их журналистами. И встреча оказалась очень «теплой». Президент молодцевато спустился по трапу, откусил хлеб-соли, поцеловал трех девушек в национальных костюмах. Пели дети, гремела фонограмма – и президент остановился, чтобы подпеть.
Два медведя из местного цирка – были молодыми и мирными, но накануне их все равно прокололи транквилизаторами, чтобы они не реагировали на шум и толпу. Меня тоже тренировали – их не бояться. Я должен был показать, что с ними накоротке. Но это еще и символ партии, так что не надо над ним было откровенно глумиться: «Господин губернатор, может, как и наш президент, тоже прокатитесь на медведе?» по тексту пошутил актер – дрессировщик: «не только же президентам на медведях кататься?»
Медведи были в намордниках, вокруг стояли охранники. Президент без опаски потрепал медведей по холке и угостил подготовленным сахарком. Мишки сонно лизали руки. Мы обнимали медведей, медведи – нас. Мы с президентом позировали, щелкали камеры…
Дальше на дороге оказались десятилетние девочки в купальниках с мячами и лентами: «ваш визит – это праздник, девочки готовились». Президент посмотрел несколько секунд, подошел к девочкам, привычно погладил и поцеловал.
Было несколько важных подтекстов, где мы с местными элитами намеревалась воспользоваться присутствием высочайшего московского гостя…
Мы решили, что военный парад – не нужен. Да, президент – главнокомандующий, но эта администрация региона – не представляла военных, и они могли стать лишними на нашем празднике. Да – протокол требует, но у нас свой праздник, и когда наши акции полетят вверх – а значит, кто-то улетит вниз.
Вот новый аэропорт имени Татищева… ленточка – камеры – ура – дальше.
Вот открытие диализного центра… ленточка – камеры – ура.
Вот краеведческий музей… камеры – дальше…
Вот галерея, церковь и мечеть…
Меня с президентом вели от человека к человеку, мне задавали вопросы, а я на них отвечал. Каждое слово, каждый жест были стилизованы как классическая китайская пьеса. В большинстве случаев я частично понимал, о чем меня спрашивают. Выручал суфлер, и я не всегда понимал собственных ответов. Но был уверен, обаятелен и не суетился.
Мы остановились на набережной, которую предстояло «отжать» у федералов – под строительство нового центра города. Нужно было выкорчевать оттуда несколько зданий и служб федерального подчинения и получить на это публичное президентское одобрение. Это была центральная часть всей презентации.
На чем основана работа с населением у политика? На том, чтобы красиво презентовать себя, продать свою харизму… Увлечь окружающих мастерством презентации. Что находится внутри этой презентации, и к чему это приведет - другой вопрос. Но публичная политика – это именно искусство презентации своей харизмы.
Публичная политика не может быть хмурой или некрасивой. Публичная политика должна сиять белозубыми улыбками, ее должны проводить приятные и опрятные люди. Как любая политика, публичная политика – это «развод лохов», лоск, где даются обещания, которые никто не собирается а) записывать и б) исполнять. Если сравнивать политику с шахматами, то здесь не меньше комбинаций, просчитанных приемов, профессиональных «фишек», которые специально копятся и применяются для «развода» населения.
Я смотрел на президента снизу вверх. Это ведь искусство – внушить толпе, что ты им нужен, чтобы тобой восхищались, чтобы в тебе они видели все самое лучшее, считали тебя умным, знающим, достойным, скромным… Что ты – это подарок, этакая «халява», возможность прикоснуться к глубине и высоте. Что само общение с тобой – это награда и приобщение к чему-то особенному…
Говорят, что актеров в старину не допускали до политики… наверно, именно потому что мы – самые лучшие политики. Мы точно знаем, что нужно зрителю.
Политик, который выступает публично – тот же певец, который должен получить овации и любовь. Зритель получает удовольствие, расслабление, просветление… просто общаясь с нами – он прикасается к тому кругу, к которому стремится. Искусство политика – сестра мастерства обольщения и эскорт-услуг.
Раньше я политикам не верил, но актер обязан любить своего героя… И я стал любить политику. Настоящую политику. Оказывается, ничего сложного. Научился расслабленно получать удовольствие.
Публичная политика – это как твой персональный концерт. Никогда не сомневаться. Всегда показывай, что точно знаешь, что делаешь, и что собираешься делать. И при этом, показывай, что общение с тобой, твои мысли, слова– всегда идеальная культура управления, грамотность, компетентность, красивейшие и правильные слова.
Высочайшая культура торговли харизмой, своим образом. Это была лучшая роль с моей жизни.
Вечер проходил в санатории на Каме. Берег был обработан от паразитов, бухта водоема прогревалась. Если бы высокий гость захотел порыбачить – наготове были водолазы с рыбой…
Что такое «Проект развития города»: план, макет, доклад главного архитектора, отрепетированные прения, заготовленные решения… через полтора часа заседание правительства края медленно перешло в банкет.
Согласие президента – и часть местного федерального Имущества – будет переведена в региональную собственность.
Кивок президента – и предприятие будет выведено на новые территории. Какими они будут – другие вопросы. Земля в центре – это деньги, большие деньги, они нуждаются в федеральных дотациях…
Покроем край дорогами.
Больше субсидий…
Ролики и слайды, довольные лица РЖД, армии и МЧС. Участок - отсюда, участок – оттуда, и мысль улетает в то, как мы будем выглядеть через 20 лет. Гонконг и Прага на берегах Камы.
Я сидел и улыбался, осматривая настоящих хозяев региона. Нефтяники и Энергетики, всегда обиженные на свой центр. Банкиры, в основном москвичи. Торгаши с силовиками. Леспромхозы, от которых не знаешь чего ждать, Промышленники – готовые «сепаратисты». Строители…
Как на любой премьере, мне показалось, что прошло много дней – но это, конечно же, было не так, потому что все церемонии заняли восемь часов. Не знаю, что мы ели, да может, это и к лучшему. Я пил только воду, только из рук своего официанта, это был Женя Бонд. По крайней мере, я точно знал, что меня там не отравят, и что стакан с моими отпечатками пальцев - вернется оттуда вместе со мной.
Перед отбытием Президент встретился с губернатором один-на один… В зале заседаний санатория краевого правительства он сидел напротив меня, я говорил заученный текст, смотрел на него уверенным преданным взглядом. Горели софиты, щелкали камеры, я рассказывал про экономику, президент перелистывал таблички, довольно кивая мне. Через пять минут журналистов попросили на выход.
Двери закрылись.
Мы остались вдвоем.
Президент поднял усталый взгляд, тут же сделал мне знак замолчать, помолчал пару минут, поднял на меня усталый взгляд, так же молча поднялся– и вышел через запасную дверь. Встреча закончилась.
Занавес.
Я перевел дух.
Аплодисменты.