«Удмурт». Глава 7. Quod licet Jovi, non licet bovi.
Для чего человек стремится к власти? Обычный человек не чувствует разницы между наличием власти и ее отсутствием. Потому что власть – это наркотик. Чтобы это понять – надо пробовать и сравнивать.
Власть не сводится к деньгам, уровню жизни, покупке нужных товаров и чревоугодию.
Власть – это круг общения, осознание своей самозначимости, принадлежности к более высокому кругу.
Власть – это доминирование, физическое, психологическое, если ты можешь это демонстрировать и удовлетворяться этим. Если ты можешь внушать страх и получать от этого удовольствие.
Ну и да… Власть - это самый лучший пиар, потому что вокруг тебя сотни холуев, которые будут удовлетворять все твои позывы, о тебе станут говорить, что ты живешь не для себя, что ты жертвуешь собой - для других. Что у тебя самые правильные жизненные установки. Это так приятно.
Поставь вместо слова «власть» слово «наркотик» – и много ли ты заметишь разницы?
Как наркотики, власть - это тоже: и стимулятор, и галлюциноген, и седатив. Но если бывают легкие и тяжелые наркотики, то власть – это дорога лишь в один конец. К ней быстро привыкаешь, и ее всегда мало. Может ли быть разумное потребление наркотиков? Кто-то видел? От нее добровольно не отказываются. Ты держишься за нее изо всех сил – и пользуешься. С нею такие же «ямы», похожие «отходняки» и такая же де-социализация, когда вокруг тебя больше нет бывших друзей.
Наркоман успокаивает себя – тем, что он ближе к природе, гармоничен. Власть - успокаивает себя, что она служит народу, что в ней есть справедливость.
О природе наркотиков говорить можно. Но про настоящую природу власти – табу. Просто наркотики – доступней. А власть – редкий и эксклюзивный наркотик.
Власть возбуждает, дает эйфорию, у тебя появляется учащенное дыхание, повышается давление, расширяются зрачки, появляется чувство беззаботности… Человек, сдернутый с этой иглы – быстро угасает.
Обреченный властью человек напоминает наркомана – алкоголика. Ему периодически нужно выходить из запоя – и существовать в активной форме. Но он не может отказаться от ежедневного употребления, и потому уже в середине дня он пьян.
Чтобы привести себя в форму, он нюхает дорожку, со временем развивается толерантность, и доза возрастает. Опьянение «прячется», исчезает вялость, отупение проходит – появляется четкость мысли и яркость эмоций. Если в первый год ему хватает 1 грамма на сутки, то через пару лет доза вырастает до пяти.
Проходит три часа – но действие опьянения и стимуляторов не проходит. Возникают «качели»: от эйфории – к упадку, от бодрости – к сонному состоянию, от веселья - к агрессии.
В такой ситуации что поможет? одним помогает опять много алкоголя, но это часто бесполезно: «качели» возвращаются. Тогда в дело идут галлюциногены.
Третье за день вещество снижает агрессию и нестабильность настроения. В принципе день закончен, активность спала, нужно отдыхать. Однако сон не приходит - психика перевозбуждена.
Что делать? Наркоман в этом случае принимает снотворное. Это помогает: нервная система тормозится, у человека появляется несколько часов сна.
Утром сознание отравлено предыдущими возлияниями, человек чувствует усталость, раздражительность, и растерянность – вплоть до суицидальных желаний.
Что помогает? Алкоголь. Настроение сглаживается, появляется аппетит, экзистенциальная пустота заполняются коротким просветлением. Но скоро потребуются новые дозы алкоголя. И в середине дня запой повторяется, потом в дело идут стимуляторы, потом галлюциногены, потом седативы.
Так может продолжаться десятилетиями. Если человек хоть как-то старается себя контролировать, то размер дозы растет медленно.
Но все равно срабатывают социальные факторы: личность деградирует, исчезают успехи, заработки падают. Это естественно — в состоянии деградации сложно «воспроизвести» даже просто вчерашнее, не говоря даже о движении куда-то вперед.
Дальше идет саморазрушение – подключается «психосоматика»: тело «понимает», что мозг в тупике. Оно начинает «помогать» дальнейшей деградации – и само вызывает у себя болезни. Врачи и редкие настоящие друзья говорят: завязывай! А как тут завяжешь, если на стимуляторах построен образ мысли и стиль жизни? Соматизация переходит в инфаркт или инсульт.
У этой истории может быть несколько концов:
Уйти в завязку – и отойти на обочину. Человек выпадает из привычного «социума», но сохраняет себя и свою личность в относительной целостности: меняет круг общения на «скучный», включается в группы самоподдержки, изучает книжки про «12 шагов» или приходит в «клубов анонимных алкоголиков».
Если выходить одному – ты теряешь интерес к жизни, впадаешь в многомесячную депрессию, пропадает мотивация к любой деятельности. Такому больше не хочется ничего хотеть. Ни кокаин, ни алкоголь, ни успех, ни секс, ни еда или путешествия – больше не привлекают. Состояние тяжелейшее и долгое — от 2 до 5 лет. С хорошим терапевтом бывают позитивные случаи: чаще всего у бизнесменов, реже — у музыкантов, актеров и художников.
Другие понимают, что удержаться нельзя, и «фокусируют» дозы, переведя образ жизни – в более узкий круг, за высокими заборами домов.
Кто-то бросает публичность, уезжает в Камбоджу или на Бали, где доступ к психоактивным препаратам проще, даже не смотря на драконовские меры властей – и там окончательно деградирует.
Кто-то погибает в пьяных кокаиновых авариях, при этом, иногда унося на тот свет несколько жертв.
Кто-то совершает суицид (иногда сделав несколько имитаций: выпьет «не то», режет вены на публику, призадушит себя в ванной…). В этом случае быстро сужается круг общения («Он ведь поехал кукухой, с ним нужно осторожнее»! Круг общения становится еще меньше….
Человек, увлеченный властью или завязавший – похож на такого наркомана.
Утро – ему хочется проснуться и сразу считать себя Б-гом. Он занимается спортом, потому что он – исключительный. Ему нужно нравиться окружающим – и, в первую очередь, самому себе. Он долго стоит перед зеркалом, и пока не увидит в себе совершенства – не уходит.
Завтрак – он читает новости, сводки с полей, принимает решения и определяет распорядок дня – ему нужна свежая кровь, мясо, самоутвердиться.
Обед – надо расслабиться. Круг общения, который он считает достойным себя. Он хочет почувствовать себя небожителем, ему надо соотнести себя – с самыми «актуальными» философскими проблемами.
Послеобеденное время – важная сделка. Переговоры, когда надо понять расклады, просчитать ходы… Сложнейшие ритуалы, когда все ходы противника должны быть предусмотрены, реакции считаны, реализованы самые правильные стратегии.
Ужин – культурный досуг. Достойный – и на выбор.
Выпасть из этого круга – это означает почувствовать себя таким же, как простой обыватель. А ты – небожитель, элита, Избранный.
Человек в состоянии опьянения властью или отходняка (от нее) - не адекватен. Он может ударить, оскорбить, совершить более тяжкое преступление.
С точки зрения медицинского подхода – он не отличается от шизофреника, убившего прохожего, который показался ему дьяволом. Ведь его сознание – так же отравлено. Он в состоянии аффекта. Но ради морального блага общества – судить такого необходимо. Но он Небожитель – и решение о нем принимает такой же Небожитель. И судя другого небожителя – он судит себя самого. А раз так – то выбора нет… Тут же возникает забавная моральная коллизия: можно ли судить и сажать человека, который совершил преступление в невменяемом состоянии?
Итак, Елена Сергеевна Белых повидала на своем веку четверых губернаторов. Она четко понимала, чем они занимаются – и знала им цену, как никто другой.
Последний из губернаторов ничем не отличался о предыдущих, но Актер – был другим. Он не упивался властью, в нем было что-то другое, какая-то загадка. В конце-концов, он был на пятнадцать лет ее моложе, энергичней, подтянутей. И когда он смотрел ей в глаза, иногда она чувствовала себя смущенной и потерянной.
И он казался ей – лучше. Когда смотришь на политику изнутри, естественно воспринимаешь старых актеров этого старого театра – туповатыми исполнителями и хитрыми вредителями. И прежние губернаторы были именно ими, всегда играя на публику чужую роль, где изображали компетентность и участие.
Этот – каким-то образом, казалось, на самом деле понимал все. Он иначе слушал, иначе реагировал. Он был красив, убедителен, и рядом с ними не возникало сомнений: он знает, что говорит, и он знает, что делать.
Те были законченными циниками, и когда играли, то разрушали все то, к чему прикасались. А этот… Он вроде бы, не принимал никаких решений, не делал ничего особенного. Но он придавал пустоте своей должности – какую-то непонятную задушевность. Словно он действительно был хозяином этого края. Словно он действительно любил людей и работал на них. Умный компетентный ответственный руководитель – словно ее детские наивные мечты вдруг начали сбываться.
То, что делал Доктор с Актером, походило на чудо. На ее глазах Шарков, словно Пигмалион создавал правильного губернатора. Она не представляла, что такое вообще возможно - и вот... Скоро даже следов не останется. Она верила, что Этому Актеру можно даже приказать внушить - забыть все, что с ним сделали. Она иногда представляла, что подобным способом будут пользоваться все подряд, и чувствовала себя соавтором Доктора – и странным художником, который по кирпичику лепит из глины – правильного политика.
Глава 8. Контракт.
Как губернатору мне приходилось выходить на публику три -четыре раза в неделю. Все остальное время я «работал с документами». Каждый выход был представлением, и с точки зрения Елены Сергеевны, походил на шедевр. Выезд в регионы, встреча с жителями, улыбки на камеры, фото с детьми, пожимать руки, резать ленточки и нажимать символические кнопки.
Аппаратом губернатора рулил Быков, внешними коммуникациями занимался Габиуллин. И после трех недель своего пребывания в новой роли, оставшись вдвоем с Быковым, я задал ему прямой вопрос, что с Губернатором.
Тот пристально посмотрел мне в глаза. Поколебался: - Хотите на него взглянуть?
- Вы хотите сказать, что он все еще болен?
- Как вам объяснить, болезнью это назвать нельзя. Первое время мы боялись, что он умирает, но последние 10 дней ему становится определенно лучше. Все его показатели медленно приходят в норму, но жизненных сил как будто не хватает. Никаких физических повреждений у него нет. Он кажется просто сильно похудевшим и очень слабым. Очень много спит. И одни загадки, что с ним произошло на самом деле...Он может открывать глаза, узнает окружающих, говорит тихо, медленно, но вопросы, касающиеся работы и окружающих лиц – приводит его в сильное утомление.
- Он знает обо мне?
- Ему, конечно, сообщили, я показывал ему запись того, как вы встречаетесь с президентом. И видео встречи с подчиненными в его кабинете. Но он не захотел встречаться, - Помолчав, Вадим добавил: - Думаю, Он считает, что его больной вид может помешать вашей работе. Ведь вы связываете себя – с ним, и его болезнь может «перепрограммировать» вас полностью: от внешнего вида — до манеры говорить. Потому, если вы не возражаете поносить эту шкуру еще несколько недель.... Я обещаю снизить риски от несанкционированных встреч и появлений перед камерами. Вы сами догадываетесь, как это важно для нас, да и лично для него...
Признаться, я никогда не получал за свою работу столько денег. Да и роль была необычной - и приятной. Меня настораживало, что сделали с Губернатором. Но со мной проходило что-то необыкновенное: мне меняли личность. Это было странно и необычно, я всю жизнь хотел стать кем-то больше. Вдруг стал – и теперь даже старался не обращать внимания на то, что мои работодатели фактически залезли мне в мозг.
Хотя… Среди актеров нечто подобное происходит сплошь и рядом. Тебе надо меняться под конкретного режиссера, сценарий, пьесу. Быть сегодня не таким, как вчера, завтра стать еще кем-то.
«Промывание мозгов» вызывает неприятие у любого человека. Раньше я искренне верил, что те, кто играет с человеческой личностью, совершает что-то аморальное и низменное. Почти убийство.
Но тут дело стало происходить со мной. Я понимал, что это делают путем наркотических и психологических воздействий. Но мне это нравилось.
В конце-концов, через «зомбоящик» что-то подобное делают сегодня со всей страной, ломая людей, их личности и волю. Человека можно превратить в бездумного био-робота – даже если ежедневно на протяжении многих лет его зомбировать по ящику по несколько часов в день. По сравнению с этим, то, что происходило со мной — было добровольно, чистым и естественным процессом, почти невинной шалостью.
Короче, когда Быков рассказал мне о проблемах Губернатора, я потряс головой и попытался отогнать кошмары.
– Но все-таки он справится или нет?
– Доктор говорит, что структура головного мозга не изменилась. Просто парализованы некоторые отдельные связи между нейронами. Аналог сильного инсульта. Шарков говорит, что капельницы приведут к тому, что кровь со временем вымоет и уберет из мозга всю дрянь, которая могла в него попасть. Но на все это требуется время.– Вадим взглянул на меня. – Шеф?
–А? Может быть, как раз настало время отбросить всех этих «шефов»? Ведь он в сознании.
– Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Не могли бы вы еще некоторое время побыть в его роли?
– Но зачем? Ведь вокруг его и меня нет никого, перед кем нужно было бы ломать комедию?
– Это не совсем так, Слава. Нам удалось сохранить все детали в удивительно полной тайне. Вот вы, вот я, – он отогнул два пальца, – и меньше десяти человек в администрации, про большинство которых вы даже не знаете. Рассчитывать можно на всех полностью. К примеру, мой второй заместитель наверняка что-то понимает. Но он, как и его коллеги — настолько скрытный, что он не скажет даже сколько времени – своей родной матери, если ей это знать не нужно.
Возможно, о чем-то догадывается и наш тайный противник. Там я не представляю, сколько человек принимало участие в отравлении, но уверен, что тоже немного. Во всяком случае, говорить они не осмелятся.
Если вы поможете, им уже не доказать, что у губернатора были какие-то проблемы со здоровьем, чтобы объявить его недееспособным и спровоцировать политический кризис. Даже если они этого вдруг захотят…. Словом, Слава, как насчет того, чтобы вам еще немножко побыть шефом, и скажем, раз в три дня показываться на глаза СМИ и позировать на официальных мероприятиях. Почти без слов? Только до тех пор, пока он не поправится? А?
– М-м-м… Я, в общем-то, не вижу особых причин отказываться. А сколько времени займет выздоровление?
– Шарков считает, что это составит от десять - двенадцать недель. Мы постараемся, чтобы вы остались довольны. Если вам будет интересно, я покажу Вам бумаги доктора. Но их содержание находится за пределами моего рационального…
Если вы решите нам помогать, то я бы просто вам не советовал туда заглядывать. Есть вещи, за само проникновение в которые всегда приходится платить. А вы нам нужны живым, здоровым. В конце-концов, я вам обещал, что вы выйдете отсюда именно таким, - усмехнулся он.
– Хорошо, Вадим. Попробуем. В конце-концов, это роль, я актер. Ничего объяснять не нужно.
Вадим поднялся и хлопнул меня по плечу.
– Спасибо, Слава, об оплате не беспокойся, о тебе позаботятся.
Тут же его поведение изменилось.
– Отлично, Шеф. Мне нужно идти. Утром увидимся.
Когда они переходили в общении со Славы — на Шефа, у случайных свидетелей могли бы появиться обоснованные сомнения в адекватности всех присутствующих.
Глава 9. Образ.
Я продолжал работу.
Публичные появления составляли не больше двух часов в день. Подготовка к ним занимала не меньше восьми часов. Из которых по 2-3 часа ежедневно мы с Леной просматривали мои предыдущий встречи и разбирали естественность моей «игры». Еще 2-3 часа мы готовились к следующим выходам: я читал материалы, пока я репетировал и входил в образ, меня снимали на камеру. По несколько часов я добровольно проводил в губернаторской библиотеке в одиночку.
Я всегда выступал по тексту, готовому заранее, вызубренному и повторенному перед камерой. Если было надо, выслушивал оппонента. Реагировал по суфлеру в ухе. Когда роль тебе хорошо знакома, то работа с нею во многом идет сама-собой.
Тут тоже есть риски отсебятины, когда развивая образ, ты начинаешь играть свое понимание роли и перестаешь быть адекватным задаче режиссера. Тебя переносит в твой образ, в другую роль.
Для того, чтобы работать без перерыва и не выходя из роли по много часов в день, а потом отдыхать, Шарков разработал несколько медикаментозных курсов, которые, с одной стороны, не вызывали сильного привыкания, с другой — несомненно влияли на меня.
Прилив сил, жизнелюбия, человеколюбия, который давали таблетки мог обеспечить мое «включенное» состояние на протяжении 20-30 часов подряд — тебя «прет», ты обходишься без сна, отдыха и перерыва
С другой стороны— я несколько раз я оказывался на грани глупых ситуаций. Однажды я попал в подобную дурацкую ситуацию. Разговаривал с людьми, потом внимание привлек маленький мальчик, который говорил со мной так серьезно и так по-взрослому, что растопил глубоко дремавшие отцовские чувства, и я на автомате поднял парня и поцеловал его в живот.
Но ведь именно так и выглядит профессиональная деформация. Начальник для региона, защитник для людей, страны, отец для ребенка – это самые естественные образы. Кто знает, к каким еще последствиям приводит профессиональная деформация работы губернатора? Что для него естественно — а что нет? Может быть, это как раз и было в той ситуации более естественным. А таблетки просто стерли границу, между тем, что допустимо этикетом, а что — является нормальной человеческой реакцией...
При публичных появлениях случались разные непредвиденные ситуации. Когда из-за помех в ухе пропадал суфлер. Когда задавали неожиданные вопросы. Не раз меня ловили на плагиате у себя самого, когда повторял фрагменты своих предыдущих выступлений – цитируя их целыми страницами.
Самым стандартным моим выступлением были заседания регионального правительства. Это наиболее естественный формат работы губернатора. В нем есть публичные появления, они показывают, что губер на работе, в регионе стабильность, все под контролем, с ним надежно.
По сценариям выступлений мне приходилось приехать, произнести 10 минутную речь, с умным видом помолчать два часа, потом выйти и уехать.
Иногда меня окружали журналисты. С их стороны шли вопросы, и не в характере Губера было ходить через них, и не реагировать. Поймать меня на плохой актерской игре было почти невозможно. Поставить в тупик – сложно. У меня и до этой работы было много актерских «фишечек», которые позволяют уйти из сложной ситуации, например, если ты забыл текст, или текст забыл твой партнер на сцене. У губернатора – дальше дистанция, потому даже больше возможностей для подобного «маневра».
Репортеры щелкали камерами, суетились, к моему лицу тянулись микрофоны. Я знал, как Губернатор ведет себя с прессой. Я улыбался, медленно поворачивался, позируя. Следовало учитывать, что на экране движение всегда кажется более быстрым, чем в жизни. Так что я делал именно так, как надо. Выбирая для ответа те вопросы, которые не требовали длинных ответов, и ответы на которые не вызывали сомнений...
- Господин Губернатор, почему вы отменили поездку по региону?
- Господин Губернатор, что вы думаете про качество дорог. Не могли бы озвучить Вашу позицию по этому поводу?
- Господин Губернатор, прокомментируйте политическую ситуацию в России.
- Господин Губернатор, когда вы собираетесь в Москву?
Улыбаясь, приветствуя репортеров, я не торопясь, проходил через прессу, пока Лена сидела в ухе, а Соловьев пытался командовать журналистами.
– Ребята, имейте совесть. У шефа тяжелый день. Я сам отвечу вам на все вопросы.
Я махнул ему рукой.
– У нас с вами есть около десяти минут. Пожалуйста, задавайте вопросы поочередно! Какой первый вопрос?
Конечно же, в подобных случаях они выкрикивали все вопросы одновременно и, пока они бурно выясняли, кому же быть первым, я всегда выигрывал по три минуты.
– Господа, хотя мне и пора идти, я все же постараюсь удовлетворить любопытство всех присутствующих сразу. Хотя, конечно же, не полностью. Насколько вам известно, нынешняя региональная администрация поставила в центр своей политику заботу об экономике и о простых гражданах. Мы стараемся не делать резких шагов. И мое мнение нашей работы, естественно, является заинтересованной и сугубо личной оценкой. Советую вам спрашивать обо мне у тех людей, для которых мы работаем.
Кто-то спросил: - а вам не кажется, что эти ответы просто ни о чем?
Говорить ни о чем – я научился и раньше, но говорить ни о чем, как профессиональный политик – этому пришлось отдельно учиться.
– А я не собираюсь говорить что-то нужное вам. Я здесь как Губернатор, и говорю от лица своей администрации, своего правительства, и нашего края. И не могу иметь частного мнения на политику, которую мы вместе с администрацией и правительством и ведем, – возразил я, подсластив пилюлю лучезарной улыбкой: Как губернатор нашего края, я в большой степени скован политическими условностями и этикетом. Пожалуйста, задавайте вопросы, на которые я могу ответить иначе, и Вы получите исчерпывающий ответ. Спросите меня, что-нибудь персональное, на что у меня как у губернатора, нет позиции, скоординированной с моей работой, и я отвечу вам от себя и только правду.
–Я не хочу водить вас за нос. Все вы знаете, что такое рутинная работа нашего правительства. Сегодняшнее заседание и предстоящая выставка – это важный этап на пути к выходу из кризиса и экономическому прорыву. Нам в нашем регионе нужны новые важные союзники, партнеры и инвестиции. Давайте я больше расскажу вам о перспективах нашей экономики, о взаимовыгодной торговле, интеграции в российскую и мировую экономику. Потом вы можете цитировать то, что я скажу — сколько вашей душе угодно. Что же касается сегодняшних событий… – Я покопался в памяти и сколотил что-то из нескольких речей губернатора, которые мне довелось слышать в последние часы. – Настоящее значение того, что произошло сегодня – ни в коем случае не оценка того, что наша экономика очень сильно нуждается в новых инвестициях. Все это есть у нас самих.
Новые партнеры и инвесторы — это часть общепринятых правил игры, жизненных условий, в которых мы живем много лет и частью которых хотели бы полностью стать. В последние годы, промышленной развитие нашего региона оказалось несколько искажено. Мы ощущаем дефицит новых технологий, перспективных технических разработок. Надеюсь, что мы и наши соседи и партнеры – думаем одинаково. Мы можем преодолеть полосу неудач и взаимного непонимания. И оказаться единым экономическим механизмом. Взаимовыгодным и взаимополезным.
Наш регион, его предприятия и его люди - все сильнее стремится стать полноценными участниками современной экономики. Если мы хотим преуспеть в этом деле, мы должны быть готовы к любым формам сотрудничества, идти вперед, играть открытыми картами, честно, с открытым сердцем. Я читал в СМИ, что наш регион считают притаившимся отсталым и не перспективным. Уверяю вас, это полная ерунда: у нас хорошие ресурсы, резервы и возможности. Так что давайте не будем бояться того, что действительно может быть новым и полезным.
Один из журналистов вопросительно поднял бровь.
– Господин Губернатор, кажется, вы уже говорили тоже самое месяц назад.
– Вы услышите от меня тоже самое и еще через месяц, и через два, и через полгода, если конкретных результатов у нас еще не будет… Хороших и нужных мыслей не бывает слишком много. Однако, прошу прощения, нам уже пора идти.
Я улыбнулся на прощание и пошел к выходу. Окружение спешило за мной.
Мы вышли и сели по машинам. Там мне уже не надо было играть свою роль. Я откинулся в кресле и расслабился.
– Уф-ф-ф! – выдохнул я, выругавшись почти на грани непристойности...
– Это было феерично,– заявила Лена.
– Я почти испугался, когда меня поймали на том, что я повторяю старую речь.
– Но вы вывернулись, словно так и должно было быть. Это было настоящее вдохновение. И я… вы говорили в точности как он.
Это была по настоящему МОЯ роль…
Власть не сводится к деньгам, уровню жизни, покупке нужных товаров и чревоугодию.
Власть – это круг общения, осознание своей самозначимости, принадлежности к более высокому кругу.
Власть – это доминирование, физическое, психологическое, если ты можешь это демонстрировать и удовлетворяться этим. Если ты можешь внушать страх и получать от этого удовольствие.
Ну и да… Власть - это самый лучший пиар, потому что вокруг тебя сотни холуев, которые будут удовлетворять все твои позывы, о тебе станут говорить, что ты живешь не для себя, что ты жертвуешь собой - для других. Что у тебя самые правильные жизненные установки. Это так приятно.
Поставь вместо слова «власть» слово «наркотик» – и много ли ты заметишь разницы?
Как наркотики, власть - это тоже: и стимулятор, и галлюциноген, и седатив. Но если бывают легкие и тяжелые наркотики, то власть – это дорога лишь в один конец. К ней быстро привыкаешь, и ее всегда мало. Может ли быть разумное потребление наркотиков? Кто-то видел? От нее добровольно не отказываются. Ты держишься за нее изо всех сил – и пользуешься. С нею такие же «ямы», похожие «отходняки» и такая же де-социализация, когда вокруг тебя больше нет бывших друзей.
Наркоман успокаивает себя – тем, что он ближе к природе, гармоничен. Власть - успокаивает себя, что она служит народу, что в ней есть справедливость.
О природе наркотиков говорить можно. Но про настоящую природу власти – табу. Просто наркотики – доступней. А власть – редкий и эксклюзивный наркотик.
Власть возбуждает, дает эйфорию, у тебя появляется учащенное дыхание, повышается давление, расширяются зрачки, появляется чувство беззаботности… Человек, сдернутый с этой иглы – быстро угасает.
Обреченный властью человек напоминает наркомана – алкоголика. Ему периодически нужно выходить из запоя – и существовать в активной форме. Но он не может отказаться от ежедневного употребления, и потому уже в середине дня он пьян.
Чтобы привести себя в форму, он нюхает дорожку, со временем развивается толерантность, и доза возрастает. Опьянение «прячется», исчезает вялость, отупение проходит – появляется четкость мысли и яркость эмоций. Если в первый год ему хватает 1 грамма на сутки, то через пару лет доза вырастает до пяти.
Проходит три часа – но действие опьянения и стимуляторов не проходит. Возникают «качели»: от эйфории – к упадку, от бодрости – к сонному состоянию, от веселья - к агрессии.
В такой ситуации что поможет? одним помогает опять много алкоголя, но это часто бесполезно: «качели» возвращаются. Тогда в дело идут галлюциногены.
Третье за день вещество снижает агрессию и нестабильность настроения. В принципе день закончен, активность спала, нужно отдыхать. Однако сон не приходит - психика перевозбуждена.
Что делать? Наркоман в этом случае принимает снотворное. Это помогает: нервная система тормозится, у человека появляется несколько часов сна.
Утром сознание отравлено предыдущими возлияниями, человек чувствует усталость, раздражительность, и растерянность – вплоть до суицидальных желаний.
Что помогает? Алкоголь. Настроение сглаживается, появляется аппетит, экзистенциальная пустота заполняются коротким просветлением. Но скоро потребуются новые дозы алкоголя. И в середине дня запой повторяется, потом в дело идут стимуляторы, потом галлюциногены, потом седативы.
Так может продолжаться десятилетиями. Если человек хоть как-то старается себя контролировать, то размер дозы растет медленно.
Но все равно срабатывают социальные факторы: личность деградирует, исчезают успехи, заработки падают. Это естественно — в состоянии деградации сложно «воспроизвести» даже просто вчерашнее, не говоря даже о движении куда-то вперед.
Дальше идет саморазрушение – подключается «психосоматика»: тело «понимает», что мозг в тупике. Оно начинает «помогать» дальнейшей деградации – и само вызывает у себя болезни. Врачи и редкие настоящие друзья говорят: завязывай! А как тут завяжешь, если на стимуляторах построен образ мысли и стиль жизни? Соматизация переходит в инфаркт или инсульт.
У этой истории может быть несколько концов:
Уйти в завязку – и отойти на обочину. Человек выпадает из привычного «социума», но сохраняет себя и свою личность в относительной целостности: меняет круг общения на «скучный», включается в группы самоподдержки, изучает книжки про «12 шагов» или приходит в «клубов анонимных алкоголиков».
Если выходить одному – ты теряешь интерес к жизни, впадаешь в многомесячную депрессию, пропадает мотивация к любой деятельности. Такому больше не хочется ничего хотеть. Ни кокаин, ни алкоголь, ни успех, ни секс, ни еда или путешествия – больше не привлекают. Состояние тяжелейшее и долгое — от 2 до 5 лет. С хорошим терапевтом бывают позитивные случаи: чаще всего у бизнесменов, реже — у музыкантов, актеров и художников.
Другие понимают, что удержаться нельзя, и «фокусируют» дозы, переведя образ жизни – в более узкий круг, за высокими заборами домов.
Кто-то бросает публичность, уезжает в Камбоджу или на Бали, где доступ к психоактивным препаратам проще, даже не смотря на драконовские меры властей – и там окончательно деградирует.
Кто-то погибает в пьяных кокаиновых авариях, при этом, иногда унося на тот свет несколько жертв.
Кто-то совершает суицид (иногда сделав несколько имитаций: выпьет «не то», режет вены на публику, призадушит себя в ванной…). В этом случае быстро сужается круг общения («Он ведь поехал кукухой, с ним нужно осторожнее»! Круг общения становится еще меньше….
Человек, увлеченный властью или завязавший – похож на такого наркомана.
Утро – ему хочется проснуться и сразу считать себя Б-гом. Он занимается спортом, потому что он – исключительный. Ему нужно нравиться окружающим – и, в первую очередь, самому себе. Он долго стоит перед зеркалом, и пока не увидит в себе совершенства – не уходит.
Завтрак – он читает новости, сводки с полей, принимает решения и определяет распорядок дня – ему нужна свежая кровь, мясо, самоутвердиться.
Обед – надо расслабиться. Круг общения, который он считает достойным себя. Он хочет почувствовать себя небожителем, ему надо соотнести себя – с самыми «актуальными» философскими проблемами.
Послеобеденное время – важная сделка. Переговоры, когда надо понять расклады, просчитать ходы… Сложнейшие ритуалы, когда все ходы противника должны быть предусмотрены, реакции считаны, реализованы самые правильные стратегии.
Ужин – культурный досуг. Достойный – и на выбор.
Выпасть из этого круга – это означает почувствовать себя таким же, как простой обыватель. А ты – небожитель, элита, Избранный.
Человек в состоянии опьянения властью или отходняка (от нее) - не адекватен. Он может ударить, оскорбить, совершить более тяжкое преступление.
С точки зрения медицинского подхода – он не отличается от шизофреника, убившего прохожего, который показался ему дьяволом. Ведь его сознание – так же отравлено. Он в состоянии аффекта. Но ради морального блага общества – судить такого необходимо. Но он Небожитель – и решение о нем принимает такой же Небожитель. И судя другого небожителя – он судит себя самого. А раз так – то выбора нет… Тут же возникает забавная моральная коллизия: можно ли судить и сажать человека, который совершил преступление в невменяемом состоянии?
Итак, Елена Сергеевна Белых повидала на своем веку четверых губернаторов. Она четко понимала, чем они занимаются – и знала им цену, как никто другой.
Последний из губернаторов ничем не отличался о предыдущих, но Актер – был другим. Он не упивался властью, в нем было что-то другое, какая-то загадка. В конце-концов, он был на пятнадцать лет ее моложе, энергичней, подтянутей. И когда он смотрел ей в глаза, иногда она чувствовала себя смущенной и потерянной.
И он казался ей – лучше. Когда смотришь на политику изнутри, естественно воспринимаешь старых актеров этого старого театра – туповатыми исполнителями и хитрыми вредителями. И прежние губернаторы были именно ими, всегда играя на публику чужую роль, где изображали компетентность и участие.
Этот – каким-то образом, казалось, на самом деле понимал все. Он иначе слушал, иначе реагировал. Он был красив, убедителен, и рядом с ними не возникало сомнений: он знает, что говорит, и он знает, что делать.
Те были законченными циниками, и когда играли, то разрушали все то, к чему прикасались. А этот… Он вроде бы, не принимал никаких решений, не делал ничего особенного. Но он придавал пустоте своей должности – какую-то непонятную задушевность. Словно он действительно был хозяином этого края. Словно он действительно любил людей и работал на них. Умный компетентный ответственный руководитель – словно ее детские наивные мечты вдруг начали сбываться.
То, что делал Доктор с Актером, походило на чудо. На ее глазах Шарков, словно Пигмалион создавал правильного губернатора. Она не представляла, что такое вообще возможно - и вот... Скоро даже следов не останется. Она верила, что Этому Актеру можно даже приказать внушить - забыть все, что с ним сделали. Она иногда представляла, что подобным способом будут пользоваться все подряд, и чувствовала себя соавтором Доктора – и странным художником, который по кирпичику лепит из глины – правильного политика.
Глава 8. Контракт.
Как губернатору мне приходилось выходить на публику три -четыре раза в неделю. Все остальное время я «работал с документами». Каждый выход был представлением, и с точки зрения Елены Сергеевны, походил на шедевр. Выезд в регионы, встреча с жителями, улыбки на камеры, фото с детьми, пожимать руки, резать ленточки и нажимать символические кнопки.
Аппаратом губернатора рулил Быков, внешними коммуникациями занимался Габиуллин. И после трех недель своего пребывания в новой роли, оставшись вдвоем с Быковым, я задал ему прямой вопрос, что с Губернатором.
Тот пристально посмотрел мне в глаза. Поколебался: - Хотите на него взглянуть?
- Вы хотите сказать, что он все еще болен?
- Как вам объяснить, болезнью это назвать нельзя. Первое время мы боялись, что он умирает, но последние 10 дней ему становится определенно лучше. Все его показатели медленно приходят в норму, но жизненных сил как будто не хватает. Никаких физических повреждений у него нет. Он кажется просто сильно похудевшим и очень слабым. Очень много спит. И одни загадки, что с ним произошло на самом деле...Он может открывать глаза, узнает окружающих, говорит тихо, медленно, но вопросы, касающиеся работы и окружающих лиц – приводит его в сильное утомление.
- Он знает обо мне?
- Ему, конечно, сообщили, я показывал ему запись того, как вы встречаетесь с президентом. И видео встречи с подчиненными в его кабинете. Но он не захотел встречаться, - Помолчав, Вадим добавил: - Думаю, Он считает, что его больной вид может помешать вашей работе. Ведь вы связываете себя – с ним, и его болезнь может «перепрограммировать» вас полностью: от внешнего вида — до манеры говорить. Потому, если вы не возражаете поносить эту шкуру еще несколько недель.... Я обещаю снизить риски от несанкционированных встреч и появлений перед камерами. Вы сами догадываетесь, как это важно для нас, да и лично для него...
Признаться, я никогда не получал за свою работу столько денег. Да и роль была необычной - и приятной. Меня настораживало, что сделали с Губернатором. Но со мной проходило что-то необыкновенное: мне меняли личность. Это было странно и необычно, я всю жизнь хотел стать кем-то больше. Вдруг стал – и теперь даже старался не обращать внимания на то, что мои работодатели фактически залезли мне в мозг.
Хотя… Среди актеров нечто подобное происходит сплошь и рядом. Тебе надо меняться под конкретного режиссера, сценарий, пьесу. Быть сегодня не таким, как вчера, завтра стать еще кем-то.
«Промывание мозгов» вызывает неприятие у любого человека. Раньше я искренне верил, что те, кто играет с человеческой личностью, совершает что-то аморальное и низменное. Почти убийство.
Но тут дело стало происходить со мной. Я понимал, что это делают путем наркотических и психологических воздействий. Но мне это нравилось.
В конце-концов, через «зомбоящик» что-то подобное делают сегодня со всей страной, ломая людей, их личности и волю. Человека можно превратить в бездумного био-робота – даже если ежедневно на протяжении многих лет его зомбировать по ящику по несколько часов в день. По сравнению с этим, то, что происходило со мной — было добровольно, чистым и естественным процессом, почти невинной шалостью.
Короче, когда Быков рассказал мне о проблемах Губернатора, я потряс головой и попытался отогнать кошмары.
– Но все-таки он справится или нет?
– Доктор говорит, что структура головного мозга не изменилась. Просто парализованы некоторые отдельные связи между нейронами. Аналог сильного инсульта. Шарков говорит, что капельницы приведут к тому, что кровь со временем вымоет и уберет из мозга всю дрянь, которая могла в него попасть. Но на все это требуется время.– Вадим взглянул на меня. – Шеф?
–А? Может быть, как раз настало время отбросить всех этих «шефов»? Ведь он в сознании.
– Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Не могли бы вы еще некоторое время побыть в его роли?
– Но зачем? Ведь вокруг его и меня нет никого, перед кем нужно было бы ломать комедию?
– Это не совсем так, Слава. Нам удалось сохранить все детали в удивительно полной тайне. Вот вы, вот я, – он отогнул два пальца, – и меньше десяти человек в администрации, про большинство которых вы даже не знаете. Рассчитывать можно на всех полностью. К примеру, мой второй заместитель наверняка что-то понимает. Но он, как и его коллеги — настолько скрытный, что он не скажет даже сколько времени – своей родной матери, если ей это знать не нужно.
Возможно, о чем-то догадывается и наш тайный противник. Там я не представляю, сколько человек принимало участие в отравлении, но уверен, что тоже немного. Во всяком случае, говорить они не осмелятся.
Если вы поможете, им уже не доказать, что у губернатора были какие-то проблемы со здоровьем, чтобы объявить его недееспособным и спровоцировать политический кризис. Даже если они этого вдруг захотят…. Словом, Слава, как насчет того, чтобы вам еще немножко побыть шефом, и скажем, раз в три дня показываться на глаза СМИ и позировать на официальных мероприятиях. Почти без слов? Только до тех пор, пока он не поправится? А?
– М-м-м… Я, в общем-то, не вижу особых причин отказываться. А сколько времени займет выздоровление?
– Шарков считает, что это составит от десять - двенадцать недель. Мы постараемся, чтобы вы остались довольны. Если вам будет интересно, я покажу Вам бумаги доктора. Но их содержание находится за пределами моего рационального…
Если вы решите нам помогать, то я бы просто вам не советовал туда заглядывать. Есть вещи, за само проникновение в которые всегда приходится платить. А вы нам нужны живым, здоровым. В конце-концов, я вам обещал, что вы выйдете отсюда именно таким, - усмехнулся он.
– Хорошо, Вадим. Попробуем. В конце-концов, это роль, я актер. Ничего объяснять не нужно.
Вадим поднялся и хлопнул меня по плечу.
– Спасибо, Слава, об оплате не беспокойся, о тебе позаботятся.
Тут же его поведение изменилось.
– Отлично, Шеф. Мне нужно идти. Утром увидимся.
Когда они переходили в общении со Славы — на Шефа, у случайных свидетелей могли бы появиться обоснованные сомнения в адекватности всех присутствующих.
Глава 9. Образ.
Я продолжал работу.
Публичные появления составляли не больше двух часов в день. Подготовка к ним занимала не меньше восьми часов. Из которых по 2-3 часа ежедневно мы с Леной просматривали мои предыдущий встречи и разбирали естественность моей «игры». Еще 2-3 часа мы готовились к следующим выходам: я читал материалы, пока я репетировал и входил в образ, меня снимали на камеру. По несколько часов я добровольно проводил в губернаторской библиотеке в одиночку.
Я всегда выступал по тексту, готовому заранее, вызубренному и повторенному перед камерой. Если было надо, выслушивал оппонента. Реагировал по суфлеру в ухе. Когда роль тебе хорошо знакома, то работа с нею во многом идет сама-собой.
Тут тоже есть риски отсебятины, когда развивая образ, ты начинаешь играть свое понимание роли и перестаешь быть адекватным задаче режиссера. Тебя переносит в твой образ, в другую роль.
Для того, чтобы работать без перерыва и не выходя из роли по много часов в день, а потом отдыхать, Шарков разработал несколько медикаментозных курсов, которые, с одной стороны, не вызывали сильного привыкания, с другой — несомненно влияли на меня.
Прилив сил, жизнелюбия, человеколюбия, который давали таблетки мог обеспечить мое «включенное» состояние на протяжении 20-30 часов подряд — тебя «прет», ты обходишься без сна, отдыха и перерыва
С другой стороны— я несколько раз я оказывался на грани глупых ситуаций. Однажды я попал в подобную дурацкую ситуацию. Разговаривал с людьми, потом внимание привлек маленький мальчик, который говорил со мной так серьезно и так по-взрослому, что растопил глубоко дремавшие отцовские чувства, и я на автомате поднял парня и поцеловал его в живот.
Но ведь именно так и выглядит профессиональная деформация. Начальник для региона, защитник для людей, страны, отец для ребенка – это самые естественные образы. Кто знает, к каким еще последствиям приводит профессиональная деформация работы губернатора? Что для него естественно — а что нет? Может быть, это как раз и было в той ситуации более естественным. А таблетки просто стерли границу, между тем, что допустимо этикетом, а что — является нормальной человеческой реакцией...
При публичных появлениях случались разные непредвиденные ситуации. Когда из-за помех в ухе пропадал суфлер. Когда задавали неожиданные вопросы. Не раз меня ловили на плагиате у себя самого, когда повторял фрагменты своих предыдущих выступлений – цитируя их целыми страницами.
Самым стандартным моим выступлением были заседания регионального правительства. Это наиболее естественный формат работы губернатора. В нем есть публичные появления, они показывают, что губер на работе, в регионе стабильность, все под контролем, с ним надежно.
По сценариям выступлений мне приходилось приехать, произнести 10 минутную речь, с умным видом помолчать два часа, потом выйти и уехать.
Иногда меня окружали журналисты. С их стороны шли вопросы, и не в характере Губера было ходить через них, и не реагировать. Поймать меня на плохой актерской игре было почти невозможно. Поставить в тупик – сложно. У меня и до этой работы было много актерских «фишечек», которые позволяют уйти из сложной ситуации, например, если ты забыл текст, или текст забыл твой партнер на сцене. У губернатора – дальше дистанция, потому даже больше возможностей для подобного «маневра».
Репортеры щелкали камерами, суетились, к моему лицу тянулись микрофоны. Я знал, как Губернатор ведет себя с прессой. Я улыбался, медленно поворачивался, позируя. Следовало учитывать, что на экране движение всегда кажется более быстрым, чем в жизни. Так что я делал именно так, как надо. Выбирая для ответа те вопросы, которые не требовали длинных ответов, и ответы на которые не вызывали сомнений...
- Господин Губернатор, почему вы отменили поездку по региону?
- Господин Губернатор, что вы думаете про качество дорог. Не могли бы озвучить Вашу позицию по этому поводу?
- Господин Губернатор, прокомментируйте политическую ситуацию в России.
- Господин Губернатор, когда вы собираетесь в Москву?
Улыбаясь, приветствуя репортеров, я не торопясь, проходил через прессу, пока Лена сидела в ухе, а Соловьев пытался командовать журналистами.
– Ребята, имейте совесть. У шефа тяжелый день. Я сам отвечу вам на все вопросы.
Я махнул ему рукой.
– У нас с вами есть около десяти минут. Пожалуйста, задавайте вопросы поочередно! Какой первый вопрос?
Конечно же, в подобных случаях они выкрикивали все вопросы одновременно и, пока они бурно выясняли, кому же быть первым, я всегда выигрывал по три минуты.
– Господа, хотя мне и пора идти, я все же постараюсь удовлетворить любопытство всех присутствующих сразу. Хотя, конечно же, не полностью. Насколько вам известно, нынешняя региональная администрация поставила в центр своей политику заботу об экономике и о простых гражданах. Мы стараемся не делать резких шагов. И мое мнение нашей работы, естественно, является заинтересованной и сугубо личной оценкой. Советую вам спрашивать обо мне у тех людей, для которых мы работаем.
Кто-то спросил: - а вам не кажется, что эти ответы просто ни о чем?
Говорить ни о чем – я научился и раньше, но говорить ни о чем, как профессиональный политик – этому пришлось отдельно учиться.
– А я не собираюсь говорить что-то нужное вам. Я здесь как Губернатор, и говорю от лица своей администрации, своего правительства, и нашего края. И не могу иметь частного мнения на политику, которую мы вместе с администрацией и правительством и ведем, – возразил я, подсластив пилюлю лучезарной улыбкой: Как губернатор нашего края, я в большой степени скован политическими условностями и этикетом. Пожалуйста, задавайте вопросы, на которые я могу ответить иначе, и Вы получите исчерпывающий ответ. Спросите меня, что-нибудь персональное, на что у меня как у губернатора, нет позиции, скоординированной с моей работой, и я отвечу вам от себя и только правду.
–Я не хочу водить вас за нос. Все вы знаете, что такое рутинная работа нашего правительства. Сегодняшнее заседание и предстоящая выставка – это важный этап на пути к выходу из кризиса и экономическому прорыву. Нам в нашем регионе нужны новые важные союзники, партнеры и инвестиции. Давайте я больше расскажу вам о перспективах нашей экономики, о взаимовыгодной торговле, интеграции в российскую и мировую экономику. Потом вы можете цитировать то, что я скажу — сколько вашей душе угодно. Что же касается сегодняшних событий… – Я покопался в памяти и сколотил что-то из нескольких речей губернатора, которые мне довелось слышать в последние часы. – Настоящее значение того, что произошло сегодня – ни в коем случае не оценка того, что наша экономика очень сильно нуждается в новых инвестициях. Все это есть у нас самих.
Новые партнеры и инвесторы — это часть общепринятых правил игры, жизненных условий, в которых мы живем много лет и частью которых хотели бы полностью стать. В последние годы, промышленной развитие нашего региона оказалось несколько искажено. Мы ощущаем дефицит новых технологий, перспективных технических разработок. Надеюсь, что мы и наши соседи и партнеры – думаем одинаково. Мы можем преодолеть полосу неудач и взаимного непонимания. И оказаться единым экономическим механизмом. Взаимовыгодным и взаимополезным.
Наш регион, его предприятия и его люди - все сильнее стремится стать полноценными участниками современной экономики. Если мы хотим преуспеть в этом деле, мы должны быть готовы к любым формам сотрудничества, идти вперед, играть открытыми картами, честно, с открытым сердцем. Я читал в СМИ, что наш регион считают притаившимся отсталым и не перспективным. Уверяю вас, это полная ерунда: у нас хорошие ресурсы, резервы и возможности. Так что давайте не будем бояться того, что действительно может быть новым и полезным.
Один из журналистов вопросительно поднял бровь.
– Господин Губернатор, кажется, вы уже говорили тоже самое месяц назад.
– Вы услышите от меня тоже самое и еще через месяц, и через два, и через полгода, если конкретных результатов у нас еще не будет… Хороших и нужных мыслей не бывает слишком много. Однако, прошу прощения, нам уже пора идти.
Я улыбнулся на прощание и пошел к выходу. Окружение спешило за мной.
Мы вышли и сели по машинам. Там мне уже не надо было играть свою роль. Я откинулся в кресле и расслабился.
– Уф-ф-ф! – выдохнул я, выругавшись почти на грани непристойности...
– Это было феерично,– заявила Лена.
– Я почти испугался, когда меня поймали на том, что я повторяю старую речь.
– Но вы вывернулись, словно так и должно было быть. Это было настоящее вдохновение. И я… вы говорили в точности как он.
Это была по настоящему МОЯ роль…