В какой исторической реальности мы живём? (radmirkilmatov) wrote,
В какой исторической реальности мы живём?
radmirkilmatov

Category:

«Удмурт». Глава 10. Что такое карусель....

- Есть две большие разницы: что о себе думает сам человек – и кем он является на самом деле. Человеку всегда проще жить иллюзиями, чем трезвым и объективным взглядом оценивать самого себя.

Часто заблуждаться на свой счет просто удобней. Ни каких тебе сложных проблем, простая жизнь, простые цели, все понятно, разжевано и по полочкам разложено…

«Errare humanum est, es un error en el error persiste. Ошибаться – человеческое есть, и ошибка на ошибке настаивать». – Медленно сказал Сергей Юрьевич на латыни, а потом так же медленно перевел на русский на каждом слове зажимая и распрямляя пальцы.

Елена Сергеевна автоматически отметила про себя, что Босс ошибся во второй части этоо выражения. У классиков было «Stultum est in errore perseverare. Глупость это в ошибке упорствовать». Босс давно купил себе усадьбу в Испании, проводил там слишком много времени. Сносно стал говорить на местном. И теперь заблуждался на счет своего знания латыни. Но – промолчала. А Босс продолжал свою лекцию.


Так же и про общество. То, что мы вместе со СМИ думаем про наше общество – совсем не соответствует тому, чем мы являемся на самом деле.

Один человек, кем бы он ни был – Президент, Губернатор или какой-нибудь там Директор - это только громоотвод, просто публичная фигура, красивое лицо, говорящая голова.

Разве Президент, Глава правительства, Диктатор или император… да кто угодно – и есть сама власть? Власть - это сложный механизм за спиной этой «публичной вывески», Власть это те, кто наблюдают, докладывают, готовят решения – усмехнулся он.

- А какая рожа нарисована на этой вывеске: мордастая или тощая, плешивая или волосатая – да какая разница? Пипл хавает – значит, морда у него правильная.

То, что он говорит – тоже не имеет никакого значения. Он публичное лицо. Все, что он должен делать – нравиться толпе. Потому смысл его слов должен быть ни о чем, речь - правильной, голос - красивым, слова понятными.

Предыдущий губернатор мне, признаться, не очень нравился. А актер – приятно удивил. Оказывается, для достижения своих целей, публичному лицу вообще не нужно ни в чем разбираться. Ему достаточно просто влюблять в себя толпу – и кто как не обычный актер – справится с такой задачей лучше?

Что бы толпа ни думала, про то, что она определяет политику – это всего лишь ритуал, когда она спорит по поводу выборных фигур. Избранники населения? Ни за что, нигде и никогда.

Первое лицо, так же как сама власть– это всегда и только, Сергей Юрьевич сделал паузу и поднял вверх указательный палец, – компромисс элит. Силовых, торговых, финансовых, промышленных, даже этих-самых культурных, откуда на нас свалился и сам актер.

Власть не может без элиты. Элита – мы – это опора любой власти. Мы и есть сама власть, и потому отделить нас от власти невозможно. И настоящей власти удобней находиться в тени.

Да и что такое «власть»? Политика – это область, где нельзя «рубить с плеча». Власть - это когда ничто не меняется.

Является ли властью собственник многочисленных в столице объектов недвижимости? Разумеется. Но зачем ему себя «светить». Амбиции? Для чего? Если у него есть деньги, привилегии и личная жизнь – для чего ему лишняя суматоха вокруг своего имени?

Рейтинги, публичные фигуры, масс-медиа – это для отвода глаз, для шумных людей с неудовлетворенными амбициями.

На самом деле такому человеку нужны связи, доходы, круг общения – и зачем при этом ему выходить куда-то публично, чтобы последняя свинья могла плюнуть ему в харю?

Настоящая элита – это сложная комбинация нескольких кланов, «закрытый клуб». Где решения вырабатываются медленно, и не через голосование, а внутренними договоренностями через компромиссы. И когда в таком «клубе» участники не имеет одинаковых интересов, какой-нибудь вопрос может решаться годами… но никогда не публично, через подставные фигуры.

Настоящая власть – это сосредоточение богатства и бессилия. Знаний и цинизма.

Полтора века назад Маркс написал красивые слова про конфликт труда и капитала. Как потом про этот «конфликт» говорили в нашей стране полтора века? Как о конфликте между рабочими и собственниками заводов. Что? Разве собственники завода были элитой? В большинстве своем, они давно никакая не элита. Настоящая элита – была там, откуда контролировали недвижимость, торговлю, банки, распределение товаров, имущественные блага. Про них – публично не говорили, не писали. Это был «закрытый клуб», который управлял страну через публичные институты. Коммунисты – демократы – это была лишь вывеска, которая держалась, пока не надоедала.

И все эти марксы, марксизмы, рыдок и либералы – были такой же вывеской, как любой пронырливый политик.

Обычно элита – это полузакрытые национальные кланы. Возьмем армянские кланы. Хозяева торговли и владельцы недвижимости – нужна им публичность? Да им и существующей публичности много! Разве что, важны некоторые знаковые лица, через которых можно контролировать свое присутствие.

Или разве нужна публичность еврейским диаспорам, которые контролируют банки, бюджетные потоки и ту же недвижимость. Они и так дико раздражают почти все население. Для них – чем меньше публичности – тем лучше.

Те, кто владеют СМИ, их и без того называют какой-то там властью. Зачем им лишний раз подставляться?

Культурная или научная элита – им тоже публичность ни к чему? Публичность – это стать уязвимой к публичной критике.

Для чего привлекать внимание к себе владельцам нефтяных компаний? Для того, чтобы не приведи Г-ди, по закону платить налоги?

Для чего привлекать к себе внимание элитам из силовиков? Чтобы все знали, что армией и полицией поколение за поколениями управляют одни и те же руки?

Все эти системы не замкнутые, но каждое исключение скорее, подтверждает общее правило.

Мы живем в жесткой кастовой системе. Что бы о себе не думали. А как мы себя сами называем – обычный самообман. Мы не боимся видеть эти «касты» где-то далеко и у каких-то там индусов. Но под носом у самих себя это видеть не хотим. Хотя все это на виду. Но – нам приятно называть себя «передовыми и современными», а каких-то там туземцев – отсталыми.


Одинаковая система и в центре – и в провинции. Деньги другие и масштабы поменьше.

«Золотая молодежь», которая гоняет по улицам, светится показной роскошью и выпендрежем – либо никакая не элита, либо просто тупицы, которые не доросли до понимания настоящего положения дел.

Те, кто выходят в публичное пространство и светятся через масс-медиа – это как дурной тон. Настоящие элиты редко выходят на публику. И не зачем.

Так что странная идея доктора с Актером – это крайне интересно.

Удивительно пустая (и ни о чем) речь губернатора – теперь вдруг наполняется живыми интонациями, ты слушаешь ее как музыку, и не хочешь, чтобы он замолкал. Актер неожиданно вложил в занюханный образ какой-то магнетизм. Наш губернатор когда-то был ярким болтуном – харизматиком, а сейчас – вроде бы уже и не болтун.

Вроде бы, та же рожа, та же фигура, тот же старый губернатор … а стало намного приятней смотреть на говнюка. Запатентовал бы нашу работу, если бы не боялся, что подобные актеры заполнят собой всю политику.

Короче, возникла идея с переводом его в Москву. Во-первых, кое-кому «там» не нравится, что он здесь стал выглядеть как уверенный в себе полноценный региональный лидер. Хотя, это не нравится и многим «здесь».

Во-вторых, Москве требуется новая не затасканная физиономия, которая могла бы внушать населению не сложные мысли, что у нас с экономикой и развитием все налаживается.

В третьих, мне нравится идея усиления своих возможностей в Москве. Пусть даже за счет такого идиота, как наш Актер. Делать ни тут, ни там - он ничего все равно не должен, но за его счет – мы переведем через себя несколько крупных проектов, как в нашем регионе, так и нет.

Ну и в-четвертых, почему бы не перевести с ним в Москву свою родную дочь. Потому что работа на третьих ролях в архиве Администрации у губернатора – это не ее уровень. Особенно, учитывая, что устарела сама система работы с подобной информацией. Наконец, берем во внимание, что моя дочь далеко не дура, и рядом с Актером в Москве она будет для меня значительно полезней – и ближе.

Что скажешь, дочка?

Елена Сергеевна Белых, личный помощник Губернатора, до того слушавшая молча и иногда одобряюще кивающая помрачнела.
- А что с Ним?
- С Губером? Новое имя, новая биография. Отправлен на реабилитацию в Испанию. Поменялись местами с Актером – полностью. Семья уже там. Привязалась?

- Много работы. Вначале с ним – теперь с Актером. Даже не понимала, насколько к нему привыкла, пока не стала работать с Актером. Постоянно следить за экраном, потом за актером, быть отстраненной, но следить за всем вокруг.
- Понимаю – работа проведена большая.
- Дело даже не в часах… Слишком много нового, к чему сложно привыкнуть. Тот же человек рядом с тобой по 12 часов в сутки, но человек вроде бы тот же, а… ритуалы с ним другие, разная психология, приемчики, «фишечки»…

Актеру много приходится объяснять, и не по одному разу, чтобы он правильным образом вел себя. Постоянно забывать, что это другой человек, и шлифовать его.

Иногда, когда он особенно походит на губернатора – особенностями произношения, с его особыми акцентами и интонациями, мне кажется, что он начинает заигрываться, заступая за черту, за которой не сложно отвлечься от мыслей о личных отношениях.

– Как это?
– Когда он копирует губернатора в приватной обстановке – мне кажется, что меня уносит, а он это чувствует, и продолжает, словно проверяя со мной предел себе дозволенного.
- Он не позволяет себе ничего личного.
- Вроде бы, нет, но я вижу его на подготовке, я общаюсь в ним каждый день, думаю о нем даже без него. Он самовлюбленный дурак. Он убежден, что я без ума от него, и ведет себя соответствующим образом. А мне кажется, что если мне кто-то и нравился на самом деле, то скорей тот прежний губернатор.

- Но этот вроде бы моложе и энергичней.
- Именно это местами очень неприятно, так как в бытовой обстановке это молодость проявляется просто как глупость.

Ты не влюбилась и не ревнуешь его ?
Наверно, мне не нравится, что он стал похитителем «Образа» того мужчины, в которого я, как всякая секретарша, была немного влюблена.

Глава 11.

– Не смей называть меня так!
Я посмотрел на нее с недоумением и, все еще оставаясь в роли, спросил:
– Но почему, детка?
– Не смейте называть меня деткой! Вы мошенник! Жалкий болтун! Актеришка!
Она вскочила, бросилась бежать, уткнулась в дверь – остановилась, обернулась, заплакала и снова отвернулся, намереваясь покинуть кабинет.

Я сделал над собой колоссальное усилие и вышел из образа. Втянул в себя живот, позволил своему лицу появиться на смену чужому – и заговорил своим собственным голосом:
– Госпожа Белых!
Она перестала всхлипывать, обернулась ко мне, и у нее отвалилась челюсть. Я продолжил, все еще оставаясь самим собой:
– Вернитесь и сядьте.

Мне показалось, что она собирается возразить, но видимо, передумала, медленно вернулась к креслу и села, сложив руки на коленях. Ее уже не молодое лицо сохраняло выражение маленькой девочки, которая обиделась и все еще дуется. Я помолчал несколько мгновений, а затем тихо произнес:
– Да, Елена Сергеевна, я – актер. Если это повод, чтобы оскорблять меня, то вы, подготавливая меня, занимаетесь примерно тем же.

Ее лицо продолжало выражать неприязнь.
– Как актер, я здесь для того, чтобы выполнять работу актера. Вы знаете, что я был завлечен сюда обманом – и я вряд ли бы, в трезвом уме, согласился бы на подобную работу. И мне не нравится дело, которое приходится выполнять, гораздо сильнее, чем вы думаете. Кроме того, не смотря на все заверения господина Быкова, я далеко не уверен, что мне удастся выйти отсюда живым и невредимым, на своих ногах, а не ногами вперед. И хотя шкура губернатора мне нравится, моя шкура мне еще дороже, потому что она у меня только одна. Мне кажется, что я понимаю, почему вы с трудом переносите меня. Но разве это может служить причиной тому, что вы мешаете мне работать?
Она что-то начала бормотать: Это грубо, это нечестно! Это не порядочно…

Я вздохнул.
– Конечно, это так. Более того – это просто невозможно при отсутствии поддержки изнутри нашей группы. Поэтому позовите сюда Быкова и расскажите ему. В любом случае, когда-то нам придется кончать с этой, дурацкой затеей.

Она вздрогнула и, подняв ко мне лицо, быстро сказала: – О, нет! Этого ни в коем случае нельзя делать.
– А почему? Гораздо лучше отказаться от нелепой затеи сейчас, чем обманывать себя, и в конце концов с треском провалиться. Я не смогу выступать, если не буду полностью уверен в себе, согласитесь сами.
– Но… но… мы должны! Это необходимо!
– Какая такая необходимость, Елена Сергеевна? Политическая? я не интересуюсь политикой… и сомневаюсь, чтобы вы интересовались ею по-настоящему... На кой нам-с-вами, пардон, тянуть эту волыну?


– Потому что… потому что… Он… – она запнулась, не будучи в состоянии продолжать зарыдала.
Я приблизился к ней, и положил руку ей на плечо.
– Потому что если мы не сделаем этого, все, на что Он угробил свою жизнь, пойдет коту под хвост. Потому что Он не может этого сделать сам, и его близкие ему люди пытаются сделать это за него. Вы верны ему. И вам больно видеть кого-то на месте, которое принадлежит только ему. Кроме того, вы почти обезумели от мрачных мыслей из-за него.
– Да, еле слышно прошептала она.

Я взял ее за подбородок.
– Признайтесь, что отчаянно любите его — и сделайте для него то, что должна сделать любимая женщина. Ведь я изо всех сил стараюсь именно для него. Что же ты делаешь? Неужели ты не понимаешь, что мешая мне, ты делаешь мою работу в сто раз сложней?

Видно было, как она почернела. На какой-то момент мне показалось, что она даже может врезать мне по физиономии. Но она растерянно пробормотала:
– Простите. Пожалуйста, простите. Этого больше не повторится…

Я отпустил ее подбородок, выпустил живот, надел маску, поменял голос, и с воодушевлением сказал: - Возвращаемся к работе?
Она смотрела с изумлением, и не шевелилась: - Простите, Шеф.
– Здесь нечего прощать, Леночка. Вы ведь поступили так, потому что вами двигала любовь и тревога за меня. Вернемся к репетиции. Мне надо выучить речь, осталось мало времени.

То ли я сам вошел в этот образ. То ли этот образ снова овладел мной.

Она включила проектор. Я еще раз смотрел не его манеру и речь, затем, включил суфлер, отключил звук, и произнес похожую речь сам. Лена включила запись. Краем глаза я все равно смотрел на себя в зеркало, как выгляжу, как держусь и использую жестикуляцию.

Потом включил запись. Не совсем понравились интонации в некоторых местах. Я поставил на паузу, и стал репетировать, улучшая эти интонации. Она наблюдала за мной, то и дело переводя взгляд с меня на экран и на изображение в зеркале. На ее лице было изумление. Наконец, я решил, что этого достаточно и выключил компьютер.
– Как?
– Превосходно!
Я улыбнулся его улыбкой.
– Спасибо, красавица.
– Не за что… Шеф.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment