В какой исторической реальности мы живём? (radmirkilmatov) wrote,
В какой исторической реальности мы живём?
radmirkilmatov

Categories:

История про аферистов (2018/21 — РК) фантастика.

Все началось зимой 2006 года — и только из-за моей лени. Заканчивались новогодние каникулы, мне уже совсем не хотелось ни сидеть дома – ни ходить по гостям, ни пить – ни закусывать. Я заехал в Москву, и убивал время, бродя по Горбушке, роясь в местных завалах кассет и дисков.

День заканчивался, когда на одном из прилавков я увидел коробки DVD, на которых была напечатанная на обычном принтере надпись «Документальные хроники Русской революции 1914-1925».

Мне нравятся завалы с записями разных лет. Там запросто можно найти неожиданные фильмы, купить редкие оцифрованные аудиозаписи, зацепить забавные флэш-бэки из юности.

Часто покупать ничего не нужно, тебя захватывает сам процесс поиска, возможность видеть товар, разговаривать с продавцами... Часто на барахолке проводишь больше времени, чем с купленными там фильмами. Не самый плохой способ убить выходные.

Почему меня заинтересовали эти коробки с дисками — потому что я никогда не слышал про документальные съемки русской революции. Стал вчитываться в заголовки отдельных дисков. Некоторые были забавными: «Похождения Григория Распутина», «Выступления Льва Троцкого», «Адмирал Колчак», «Чехословацкий корпус», «Тамбовское восстание»...

В школе я любил историю: и диски меня заинтересовали. Я долго перебирал их, и наконец, продавец безучастно поинтересовался, что именно я ищу.
- Откуда это? - Задал я самый простой и естественный вопрос, показывая ему коробки. - Друг распродает старые хроники. Хорошее качество, восстановлено из архивов исторического Музея.

Цена оказалась разумной, брать все было не нужно. Я купил несколько дисков — и продолжил променад. Вечером я посмотрел несколько фрагментов. Все оказалось в отличном качестве, но без звука, с плохенькими любительскими титрами, объясняющими происходившее на экране, иногда крупные планы. Само-собой, я понял, кому эти диски нужно подарить, чтобы за небольшие деньги, нужному человеку — и точно по его интересам.

Через четыре дня я подарил эти диски. Через день, старый друг спросил меня: - Откуда ты это взял? - я рассказал: - Самые странные записи, которые я когда-то видел, - сказал он и стал объяснять.

Документальное кино 1917 года не могло быть в настолько хорошем качестве. И через 25 лет после этого — тоже не могло. Это могла быть только художественная съемка... Минимум через полвека, только – какая?

Он несколько раз замечал в кадре людей с камерами. Словно кто-то снимал какое-то кино - прямо на месте событий.

Так бы могло быть, если бы кто-то организовал массовку, чтобы сделать фильм про эти события. Я вначале подумал про съемки фильма Сергея Бондарчука в начале 1980-х. Но у советского режиссера не было так много Троцкого. Наверно из-за него эпизоды не попали в фильм, и мы ничего не знали о них... Или это мог быть иностранный фильм о России.... Но отсутствовали признаки художественных съемок, где в центре действия всегда находятся напомаженные герои - красавчики.

Он рассуждал про качество съемки: ни царапин, ни обрывов и склеенных обрывков, ни расплывчатости, типичных для старых кинолент...

Хорошие декорации, много старого оружия и пушек, отличные съемки, выстрелы попадают в людей — их буквально разрывает. Агонии, кровь, расчлененка... Все снято без участия известных кинозвезд, явно без особых финансовых затрат, и нельзя было не восхищаться реализмом и глубиной.
Словом, друг захотел остальные диски тоже...


Через неделю мне не повезло снова оказаться в столице — и в субботу я забрел на Горбушку.

- Откуда именно ваши фильмы? -задал я прямой вопрос человеку за прилавком, расплачиваясь за новые коробки... Он смутился: - А что такое? - Ну, прикиньте сами — качество записей намного выше любых документальных. Но никто не может ничего сказать, что это за съемки, что за хроника, и какой там фильм. Стоимость макета дворца высотой десять метров — вызовет истерику у любых продюсеров - и подобных сцен в этом фильме было много. Найм нескольких тысяч статистов для массовок и изготовление декораций для съемочной площадки размером с городской квартал - дело не дешевое, и на мои сто рублей за диск там ничего не окупится...

И при этом – неумелый монтаж, отсутствие звука, словно снимали в незапамятные времена немого кинематографа. Но качественная, и иногда цветная пленка... Картина смахивала на хорошо снятый, но кое-как смонтированный ролик, сделанный для непонятной цели. Или словно кто -то взял разные фильмы и скомпоновал из них новый фильм.


Продавец кивнул, сказал, что фильм совсем новый. И кто же его снял? Тот смущенно улыбнувшись, ответил, что снял сам. Я вежливо кивнул, он заметил, что я не верю. Я ответил, что, конечно, верю, но мне надо идти... Огонек в его взгляде вызвал откровенность.
- Ну, во-первых, так фильмы не снимают, не нужны дорогие декорации. Эффект достигается спецэффектами…
Затем я добавил еще несколько признаков, и еще раз пересказал мысли своего приятеля, для которого купил эти диски.


Когда я закончил, продавец с минуту молчал...
- Понятно. - У меня тут есть пиво. Можно еще несколько вопросов?
Я ответил в том духе, что дела... ну, разве чуть-чуть. Продавец нагнулся и вытащил две банки. Пиво было теплым и противным.

- Вы хорошо соображаете в производстве фильмов, - задумчиво произнес продавец.
Я принял это за комплимент и рассмеялся: - Не очень-то. Когда-то работал на местной телестудии. Ваше здоровье!
Мы выпили.
Он переспросил.
- Так вы не здешний?
- И да, и нет. Скорее да. Много времени провожу в Москве, но живу далеко.
- А как часто вы бываете здесь? С этими словами он нагнулся и достал из-под прилавка еще одну банку. Я отказался: - Мне больше не надо! Вообще... раз в месяц.
- Когда планируете в следующий раз?
- Через две недели. А что?
- Есть эксклюзив под ваш вкус. Зайдите завтра...


На следующий день он поставил передо мной ноут, открыл файл. На экране был его ларек. За прилавком был он, пред ним стоял я. У нас в руках было пиво...

Когда я это смотрел на следующий день, я не пил, но тут пиво было бы кстати. Или что покрепче. Я смотрел на себя с десятиметрового расстояния.

Вид у меня был озадаченный. А продавец смотрел на меня с таким выражением лица, как будто поставил мышеловку, и поймал в нее кота.

- Понятно, это вчерашняя съемка... А здесь что — везде камеры?
- Подождите, - он перемотал вперед.

Вид павильона сменился другим, я зашел в туалет, справил нужду почти с анатомическими подробностями, вымыл руки, пошел по рынку. Меня перехватывала одна камера за другой. Наконец, я вышел наружу. Теперь меня вела камера за пределами здания. Но она тоже как будто была совсем рядом от меня. Прошел в метро, сел в поезд. Тут изображение прервалось...

У меня был озадаченный вид. - Что, - спросил я, - это такое? Что это за сеть слежения? Так можно следить за любым человеком?

- Простите я совсем упустил из виду... Я прошел через похожее состояние, когда увидел это в первый раз. Это ведь вы на Горбушке вчера?

На моем лице, очевидно, было написано недоумение, он подал мне банку пива, я автоматически открыл и отхлебнул.
- Послушайте... - начал я.
- По-моему, у вас шок. Я-то уже позабыл, как это почувствовал в первый раз...


Он позвал меня в себе в офис. До этого вечера я никогда не бывал на метро Авиамоторной, не слышал о вонючей московской речке со странным названием Нищенка, не подозревал о полу-заброшенном НИИ со следами былой цивилизации около этой речки... Где организовал себе офис мой новый знакомый.


Рассказывая о своем «аппарате», он возбужденно переходил на быстрый шаг. По-моему, он измучился от одиночества и того, что было некому излить Душу: - Наверно, все вместе это называется неудачей, банкрот, почти ничего не осталось. Все валится. Если сумею продать идею – смог бы жить на проценты. Но такое нельзя продать...

Его звали Майком, по документам Михаилом. Я тоже представился - Родион. Он тоже родился на Урале, давно переехал в Москву. Еврей, закончил Физтех, здесь же остался, перевелся с военной специальности на гражданку, потом у него возникла навязчивая идея, этакая интуитивная догадка, одержимость, за которую он взялся всерьез.


Научной работы в 90-е не было, но на «купи-продай» он заработал достаточно, чтобы за свой счет купить подержанное оборудование, по грошовой цене арендовать на пять лет 100 метров заброшенного цеха при НИИ, набить площадь подержанной электроникой, купленной при распродаже бу-шного военного имущества.

Полгода назад он завершил свои исследования —отощавший, полуголодный, издерганный, но счастливый тем, что сумел воплотить теоретическую идею в жизнь и собрать оригинальный аппарат.

Этот аппарат был размером с небольшой автомобиль, и располагался у него в офисе, где он теперь жил. Обслуживалось это обычным компьютером на обычном мониторе. Все это Майк обычно называл «сервером» — не столько ради маскировки, сколько ради удобства.


Патентов на его изобретение не было. Про других экспертов в этой области — он не знал. Оказавшись у него дома — я внимательно осмотрел установку.


Принципы он постарался мне объяснить, но там была физика, я узнавал интегралы с производными, он упоминал про Максвелла и Шредингера, вспоминал про другое измерение, которое всегда и везде перпендикулярно нашему.

Наверное, каждый из нас когда-то предавался мечтам о науке, славе, путешествиях — и предавался фантазиям. А этот чудак — действительно открыл что-то необычное. Майк собрал прибор — так, что повернув несколько рычажков, мог наблюдать всех и вся, где угодно в прошлом, все, что когда-либо случалось, в любом ракурсе.

При мысли об этом мне вначале время от времени было не по себе. Человек создал универсальный прибор для слежки, который полностью разрушал любые представления о приватности и нарушал все законы о неприкосновенности личной жизни...

Я видел, что в его приборе было много проводов, ламп, меди, ртути и других, вроде бы, несложных компонентов... Но как и что в нем происходит, а уж тем более почему - для меня осталось не понятно. Я не физик, институтов не кончал и наукой не занимался. Майк говорил, что принцип элементарен. Он посмотрел на цвета и на время – как на пространство. Он считал, что у цветов и времени – есть масса и энергия. И энергия у времени постоянно преобразуется, теряя часть самой себя и она может быть обратно преобразована то ли в электромагнитное, то ли в какое-то другое поле.

Майк говорил, что эффект, который он случайно обнаружил, сам по себе, не нов. Век назад его наблюдали Тесла и Эдисон. Но они проигнорировали его, сочтя бесполезным побочным эффектом своих экспериментов. К тому же впоследствии все силы были брошены на исследования в ядерной физике.

Поздней подобные исследования проводили еще какие-то астрономы, когда считали скорость света и расстояние между звездами.

Но нормальные люди всегда считают исследования комплексных пространств — забавами рехнувшихся математиков...


В тот день я уже не вернулся в Ебург... Когда оправился от потрясения, Майк снова продемонстрировал мне свой аппарат. На меня, наверно, было забавно смотреть со стороны. Майк уверяет, будто я поминутно вскакивал, бегал взад-вперед по залу, пинал стулья, сбивая их или отпихивая ногой, и все время что-то торопливо бормотал, выкрикивая отдельные слова и бессвязные фразы, не успевая языком за мыслями. Наконец до меня дошло, что Майк надо мной смеется. Я не понимал, что там было смешного, и огрызался.

Он огрызался в ответ: - Я знаю, что изобрел. Не такой я дурак, как вы, по-видимому, думаете. Вот, полюбуйтесь. - Он снова подошел к компьютеру.

Я опять увидел себя вчера на Горбушке. Теперь он стал изменять настройки. Однако, я чувствовал себя гораздо лучше и увереннее.
- Теперь смотрите!

Камера поехала назад, вышла за пределы здания. Перед нами была улица, по ней мы двинулись на север. Мы миновали один квартал, второй, третий... Внизу была развязка Ленинградки.

Куда дальше?— спросил меня Майк. На север?
Мы поплыли с этой камерой выше. Не кино, а срез самой настоящей жизни неограниченного размера. Если камера приближалась, то поле зрения сужалось, если шла назад — отдалялась, глубинный план был виден столь же четко, как и передний. Изображение или, если хотите, образы людей и предметов были не менее реальны, чем если бы вы смотрели на них в распахнутое окно или снимали с дрона. Все было реально, объемно, ограничено в пространстве лишь задником интерьера либо горизонтом при «натурных» съемках. Вращая рычажки и регуляторы настройки, Майк старался что-то объяснить, но моя голова уже была переполнена новой информацией, и я был настолько увлечен своими идеями, что не прислушивался.

Камера была наверху и полетела вниз. Я зажмурил глаза — так поступил бы любой, если бы глянул вниз и вдруг увидел, он стремительно надвигается на землю — со скоростью свободного падения.

- Можно подняться вверх в любую точку атмосферы, можно вниз в глубь шахты, в любое место, в любое время, - донесся до меня голос Майка. Проблема в достаточности энергии. Обычной домашней сети запросто хватает, чтобы уйти в прошлое на 20 – 30 лет. Ночами можно уходить в прошлое на 80-100 лет, не опасаясь, что перегорят пробки...

Изображение потускнело, расплылось, и вместо улицы возникло поле, поросшее редким кустарником. – Найти клад? Невозможно — если ты не знаешь, кто и когда его закопал.
Изображение исчезло, он вышел из просмотрового режима и обернулся.
- Как заработать деньги, если нет начального капитала?
Я промолчал.

- Я дал в газету объявление с предложением искать утерянные вещи. Первым моим клиентом оказался эстрасенс, который работал в этом районе, следом за ним пришел полицейский, который крышевал экстрасенса, и потребовал у меня лицензию на право заниматься частным сыском и индивидуальным предпринимательством.

Я бы мог зарабатывать, подсматривая за биржевыми спекулянтами, но я ничего не понимаю в этих махинациях И я могу только видеть — звука нет... Что, по-вашему, будет, если я попытаюсь продать информацию о состоянии рынков? Я могу подсматривать, как на бирже искусственно будут взвинчивать и сбивать курс валюты и акций, но как я смогу понять, чем они заняты — и что я буду делать с этой информацией?

Я могу проследить кодовые замки сейфов в банках, но как я смогу использовать эту информацию?

Если бы у меня было больше энергии, я мог бы наблюдать, как писцы переписывают книги, впоследствии сгоревшие. Но кто мне поверит, кто купит копию, даже если я ее изготовлю? За кого меня примут, если я нагряну в академическую библиотеку и буду утверждать, что хранящиеся у них исторические труды нуждаются в переработке? Сколько людей будут рваться пристрелить меня, узнай они, что я видел, как они воровали, убивали или даже просто принимали ванну? В какой сумасшедший дом меня упрячут, если я предъявлю фотографию Петра Первого или Екатерины Второй. А если я смогу предъявить им фотографию Иисуса Христа — меня порвут на портянки и сотрут с говном в порошок...


Он встал и принес еще две бутылки пива. К этому времени в голове у меня забродили кое-какие идейки.

Майк продолжал:

- Отчего я прозябаю здесь? Вы видели, чем я занят? Тысяча рублей в выходной день — вот мой нынешний потолок, потому что я не знаю, что делать со своим открытием - и вообще кому оно нужно. От волнения и пива у него заплетался язык. - Я это делаю, потому что у меня нет денег на самое необходимое для того, чтобы достать деньги, которые будут нужны... - Он в сердцах пнул по стулу, и тот отлетел к противоположной стене. Стало ясно: появись я на день позже, кому то могло повезти. Хотя... и для него и для меня, может быть, все сложилось бы лучше.

Мне в детстве говорили, что толку из меня не будет, но никто не упрекал меня в нежелании зашибить лишний рубль. Особенно если он сам плывет мне в руки. Не смотря на жалобы Майка, я увидел перед собой перспективы. Если не богатство, то — шальные деньги и довольно быстро.

Несколько минут я молча слушал Майка, потихоньку чувствуя попой, что сижу на куче бабла, и убедившись, что попа меня не подводит, прервал его жалобы.
- Майк, - сказал я, - давай-ка допьем пиво и сходим туда, где можно выпить еще, а заодно и перекусить. Нам есть о чем потолковать.
Так мы и поступили.

Пиво хорошо развязывает язык, к тому же, убеждать людей я всегда умел, и, когда мы вошли в кабак, у меня составилось вполне ясное представление о том, что у Майка на душе. А к тому времени, как мы расстались на пару дней, мы уже были партнерами. Мы не скрепляли свой союз подписями и печатями, но мы проработали вместе несколько лет. Майк — давно мой лучший друг и, думаю, я для него тоже.

Через неделю после нашей первой встречи я с портфелем в руках отправился в администрацию Красногорского района Московской области — и пошел по кабинетам чиновников. Еще неделю спустя я вернулся оттуда на такси - с портфелем, заполненным зелеными бумажками с портретами заморских президентов. Операция была несложной.

- Иван Израилевич, - так я начинал я свою презентацию, - мои работодатели — по процедуре банкротства купили стрип-клуб «Богема». К ним попали записи камер видео-наблюдения предыдущих владельцев. Все это страшно незаконно, но по себе знаю, что лучше не ссориться с шантажистами. К тому же частные жулики в отличие от государственных – держат слово... Нам нужен возврат долгов, дело деликатное, мы решили, что вам могут понравиться вот эти кадры из ночного клуба. Там вы... Это копия, подлинник у моего работодателя в досье... Если вы действительно заинтересованы, я опять загляну послезавтра с нашим досье... Я уверен, вы захотите приобрести нашу продукцию, Иван Израилевич. Благодарю вас, и Иван Израилевич... Извините... если позволите, то — совет... воспримите это как честную оплату урока, что сегодня уже нельзя оставлять таких следов... и так далее...

Мой бывший коллега работал в отделе безопасности крупного латвийского банка в Москве, и у него на хранении лежала увесистая пачка наших дисков с компроматом, которые мы регулярно Обновляли, чтобы создать у «покупателей» ощущение надежности происхождения компромата.

Нечистоплотно? Безусловно. Но бизнес вообще часто бывает нечистоплотным. Будь лично у меня жена, семья, гос-служба и хорошая репутация - я бы довольствовался супом с котлетой и не думал о саунах с блядями и наркотой. Майку это не нравилось еще сильней, чем мне. Пришлось убеждать его, доказывая, что цель оправдывает средства, и как бы там ни было, а этим людям ничего не стоит раскошелиться.

Когда пара человек попытались поднять скандал, мы отдали им подлинники бесплатно. Некоторые из записей были весьма нескромными. К слову, оказалось, что подобные записи действительно существовали — и некоторые всплыли после того, как мы прекратили свою деятельность.


Так, у нас появился капитал, сравнительно большой, и для наших планов достаточный. Прежде чем сделать следующий шаг, нужно было его серьезно обдумать.

Многие зарабатывают на жизнь, убеждая миллионы покупателей, что, к примеру, акции МММ — самая лучшая бумага. Некоторые делают бизнес на том, что говорят, что наша власть самая лучшая, а чиновники самые честные... Наша задача была гораздо сложнее: у нас был необычный инструмент, и мы должны были выпустить очень новую и необычную продукцию: наработать связи и отмыть карму.


С того времени утекло много воды пополам с потом. Я перебрался из Ебурга. Мы разработали - как считали тогда - единственно реальный план и нашли возможный путь работы — через художественное кино. В обстановке строжайшей секретности, продумав все до деталей, мы приступили к делу.

Сперва мы довели до ума офис Майка в этом НИИ. Мы замуровали окна, установили кондиционеры, привезли удобную мебель и организовали вполне современную студию. По желанию Майка сделали дополнительную электропроводку, наняли блондинку-секретаршу, которая полагала, что работает в «Экспериментальной лаборатории МиР». Если верить слухам, мы торговали импортным спортивным питанием.

Мы обновили аппаратуру и компьютеры. Вернувшись из Е-бурга, я руководил строителями, электриками и программистами, а Майк предавался благородному безделью, блуждая с помощью своего оборудования в глубинах времени.

Когда «студия», как мы ее прозвали, была готова, блондинка приступила к своим будничным обязанностям, сводившимся к чтению интернета и доставке воды и обедов. Итак, все было готово в началу нашей новой работы.


Отмечали мы этот день торжественно. Откупорили бутылку шампанского. Бокалами мы не обзавелись, но нас это не смущало. Майк разлил его по чашкам. На нашу секретаршу, служебные обязанности которой заключались в ерунде вроде приемки бандеролей и размещению ящиков и коробок - это произвело впечатление своей провинциальной незатейливостью. Но мы были слишком взвинчены и осушив пару бутылок, остальные отдали на хранение секретарше и отпустили ее домой. Когда она ушла - как мне показалось, разочарованная, что так славно начатая вечеринка рано кончилась, мы заперли входную дверь, перешли в студию, закрылись на ключ и приступили к делу.

Окон в студии не было. Выкрашенные темно-серой краской стены и высокий потолок придавали ей торжественный вид. Сервера Майка занимали четыре кубометра. Посреди студии стоял стол с несколькими экранами. Там были два полноценных редакторских места.

Воспроизводимые прибором изображения из прошлого — отражались на мониторе — и сразу записывались в память компьютера. Мы смотрели и пытались при помощи мышки и клавиатуры контролировать ракурс съемки.
- Ну что? - выжидающе спросил Майк.
Мое самочувствие в тот миг было отменным, чему немало способствовали недавние доходы. - Поехали, - с энтузиазмом отозвался я.
Щелкнул переключатель. Мы стали следить за не молодым человеком с прямой спиной и очень усталыми глазами. Он умер за восемьдесят лет до того, но казался совсем живым. Александр Колчак.

Далеко в прошлое мы не уходили. Не потому что это большие затраты энергии и износ аппаратуры, а потому что чем глубже приходилось нырять, тем больше несоответствий мы находили между официальной версией истории — и тем, что на самом деле мы видели в прошлом.


Нашу первую картину — видели все. Мы продали свои идеи, сценарий и документалистику как полуфабрикат фильма — Первому каналу. И потом продолжили работать с материалом — вместе со съемочной группой. Я подробно расскажу о первой нашей картине. Мне никогда не забыть первые полгода этой работы. Вначале мы прожили вместе с полководцем всю его жизнь, от начала и до конца.

Мы пропускали всякие мелочи, проскакивая порою несколько дней, недель и даже лет. Случалось, мы теряли его, а потом обнаруживали, что он переместился в пространстве. Нам, как артиллеристам, берущим цель в диапазоне, приходилось то возвращаться назад, то прыгать во времени вперед, пока он не отыщется вновь. Опубликованные жизнеописания помогали нам лишь изредка: поразительно, до чего бывает искажена биография. С тех пор я часто задумываюсь о том, как и почему жизнь известных людей обрастает сказками.

Реальная человеческая жизнь часто превосходит самый изощренный вымысел. Особенно мерзостями. Но мы были вынуждены придерживаться общепринятой исторической версии. В противном случае мы бы не продали свой «товар». Если любой историк смог бы поглумился и оттянулся над нами. Кого в Истории вообще интересует правда? Такой риск был не для нас, особенно, не на первых порах.

Составив себе общее представление о том, что происходило и где именно, мы, ориентируясь на свои записи, возвращались к тем периодам и событиям жизни Колчака, которые казались нам наиболее киногеничными, и работали над ними. В конечном итоге мы довольно четко уяснили, что следует фиксировать в кадре.

Самое дорогое в настоящем кино – это декорации и массовка. Виды «аутентичной» архитектуры, движение толпы, войск, фронтов. А сюжет с главными героями дешевле снять в студии.

Потом мы сели и написали свой «режиссерский» сценарий фильма, пометив в нем, для каких кадров позднее придется пригласить дублеров-профессионалов. Майк работал над раскадровкой и ракурсом батальных сцен. Я учился видео-редактуре, и совместно из-под наших рук вышло то, что поздней увидели многие.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments