История про аферистов. Часть 5.
Наше изобретение — это прогресс. Его просто так не остановить. Мой друг — изобретатель этого аппарата, - я кивнул на Майка, - утверждает, что в нем нет ничего сложного. Его могли создать сто лет назад. И наверняка это изобретет кто-то другой, если поймет, что это возможно.
Какие могли быть альтернативы использования нашего изобретения? Вcе мы знаем, что многие науки после Второй мировой войны, все исследования и практические работы — находятся под контролем правительств. Например в областях генетики, медицины или атомной энергии... Но фактически вся наука находится под контролем узкой прослойки. Про этот контроль знает любой физик, биолог или даже программист. Любая информация про гражданское общество сегодня является дымовой завесой, профанацией, враньем. Его нет. Общество узурпировано.... Нами правят реакционные политики, ужасающее невежество, карманные СМИ. Кругом обман и масса ошибок, скрываемых от контроля общества.
Мы убеждены, что даже малейший намек на потенциальные возможности изобретения господина Плотникова привел бы в нашей стране к немедленной конфискации аппарата, нашей изоляции и отнятию любых прав на это изобретение. Мы не охраняем эту свою собственность. Господин Плотников, - Майк кивнул, - никогда не подавал никаких патентных заявок. И я тут с ним заодно, мы оба считаем, что такое изобретение должно стать достоянием не одного лица, группы лиц или корпорации... Как бы глупо и пафосно это ни звучало - не одной какой-то страны, а только всего человечества — сразу. Мы знаем и, увы, доказывали много раз, что вся политика не только нашей страны, но и всех других стран мира находится под контролем узких группировок, манипулирующих СМИ, политикой и обманывающим большинство.
В зале суда установился зловещая тишина. Я знал, что меня пишут с разных сторон, и уже обращался непосредственно к судье, пожилому либералу.
- Секретные договоры, пропаганда, желание врать и манипулировать — этого всегда было много. Наше изобретение сделает это невозможным. Без этого — вновь будет война, как она уже случалась совсем недавно, настоящие причины и масштабы которой — историки и политики от нас скрыли.
Вся наша работа, все наши фильмы - созданы только во имя этой цели. Сначала мы искали богатство и известность - потом поняли, что это не та цель, которая оправдана. Не знаю, сколько времени мы еще проживем, но я не хочу, и думаю, Майк согласится, что мы оба - не хотим тихую бесполезную старость. Мы хотим открыть миру и общественности грустную и необходимую правду. Пусть суд возьмет на себя решение этой проблемы. Мы не виновны в государственной измене, или в обмане. Господин Плотников оставил несколько описаний своего прибора, и сразу в нескольких странах обязательно будут продолжена наша работа. Это изобретение должно быть общим достоянием, и работать на благо общества.
Судебная коллегия молча смотрела на меня. Кое-кто в зале ворчал, плохо понимая, зачем нам вообще давать слово. Иностранцы ждали скандала, военные кипели от гнева, репортеры что-то диктовали в диктофоны. От напряжения у меня пересохло в горле. Речь, которую мы со Свирщевским накануне репетировали, была трудной.
Адвокат поднялся из-за стола.
- С позволения суда мистер Кашкаров сделал несколько заявлений. Похоже, что искренних и, несомненно, либо доказуемых, либо недоказуемых. И у защиты есть несколько доказательств.
По его отмашке к трибуне свидетелей поднесли два небольших чемодана. Пока сотни глаз неотступно следили за ним, я потихоньку отошел от свидетельского места и стал ждать.
Адвокат вкатил два чемодана Майка прямо к столу судебной коллегии. Телевизионщики нацелили камеры, адвокат невозмутимо повернулся к судьям.
- Господа Плотников и Кашкаров продемонстрируют вам... Я полагаю, со стороны обвинения возражений не будет?
Один из обвинителей уже поднялся. Но передумал и опустился на стул — обвинение совещалось.
Свирщевский одним глазом следил за судьями, другим - за аудиторией.
- С позволения суда мы бы хотели использовать проектор. Если пристав поможет... Благодарю Вас, Ваша честь.
Все глаза впились в адвоката. Подготовка заняла полминуты.
- Господин Кашкаров, прошу Вас! - Он сел, отвесив мне поклон.
Теперь весь зал сверлил глазами меня и Майка; тот подошел к аппарату и молча ждал. Я откашлялся и обернулся лицом к коллегии судей, словно не замечая установленных на свидетельском месте микрофонов.
- Господин Судья.
Он внимательно посмотрел сначала на меня, потом на Майка.
- Да, гражданин Кашкаров?
- Ваша справедливость и непредвзятость общеизвестны.
Уголки рта опустились, он нахмурился.
- Не согласитесь ли вы помочь нам доказать, что всякие обманы и трюки тут исключены?
Судья обдумал мою просьбу и медленно кивнул в знак согласия. Обвинители заявили протест, который был отклонен.
- Назовите, пожалуйста, какое-нибудь место, где вы находились в какое-то определенное время. Полвека назад или больше. Любое место, где, как вы совершенно уверены - были, где вы можете под присягой подтвердить, не осталось записей скрытой камерой.
Судья задумался. Шли секунды, напряжение звенело, я затаил дыхание. Наконец он произнес: - Пусть будет тысяча девятьсот шестьдесят первый год, двенадцатое апреля.
Майк пошептал мне на ухо. Я спросил: - Не укажете ли время суток более определенно?
Судья взглянул на Майка.
- Ровно 18-00. Час, когда подтвердили полет Гагарина. - Он умолк, затем продолжил: - Маяковская площадь Москвы. Основание памятника.
В тишине Майк бил по клавиатуре, гудел сервер, опять послышался шепот Майка: - Мы готовы. Лучше приглушить свет.
Верхний свет погас, до меня долетело ворчание репортеров.
Из компьютера на стену спроецировался вид старой деревянно-кирпичной Москвы. Сверху, свысока, с севера. Изображение стремительно понеслось вниз, я услыхал вздох зала. Вниз, все дальше и дальше, и вот наконец съемка остановилась на краю площади. Посреди веселящегося народа у основания памятника Майк нащупал двух молодых людей в легких пальто. Медленный наезд. Они смотрели в небо, практически на камеру. Время замерло, остановилось, в зале стало тихо — публика неожиданно замолкла.
Судья отрывисто крикнул: - Как это?
Парочка. Молодые люди. Высокий, наглухо застегнутый воротник пальто, шинель. И девушка в длинной юбке, они стоят обнявшись. Майка нажал ввод - фигуры ожили. Девушка плачет, курсант машет вверх рукой и улыбается.
Девушка отвернулась, юноша притянул ее к себе почти насильно. Другая молодая парочка бросается к ним, и все что-то кричат, обнимают друг друга.
Резкий голос судьи : - Довольно!
Изображение погасло.
- Если вы позволите Ваша честь, имеет смысл показать другой сюжет. Эта часть уже не будет связана с Вами. Мы считаем, что этот прибор необходим, чтобы общественность могла сама видеть нечто большее. Мы хотим показывать нашу власть. Чтобы они каждый день были под камерами. Чтобы они каждый день отчитывались о проделанной работе. Спорить, доказывать и приносить пользу. Чтобы раз в неделю общественность могла открытым голосованием выбирать — кого оставлять, а кого удалять.
Судья кивнул
на экране появился Белый дом. Московский. Кабинет Премьер-министра. Чей-то кашель в зале звучит словно небольшой взрыв. Он смотрит на экран телевизора. Затем вдруг резко, как от толчка, выпрямляется. Голос Майка. Он впервые сам взял слово на процессе.
- Перед вами премьер министр Российской Федерации. Он смотрит по телевидению репортаж о процессе, который ведется из этого зала. Он слышит то, что я говорю, и сейчас увидит на экране, как я, используя свой аппарат, покажу ему, что он сам же делал несколько минут назад.
Премьер министр услышал эти слова. Не поворачивая головы, он машинально окинул взглядом комнату, вновь посмотрел на экран - и как раз увидел себя. Медленно, точно против воли, рука его потянулась выключить телевизор.
- Господин премьер-министр, не выключайте телевизор. - Голос Майка был резок, почти груб. - Вы должны выслушать нас, прежде всего именно вы. Вы должны понять!.. Это должно быть только так. Вы не имеете права игнорировать нас. У нас нет другой цели и другого выхода, кроме как обратиться к вам и к миру.
Премьер-министр казался каменной статуей.
- В вашей власти сделать невозможной агрессию против нашей страны, любую тайну, любую подготовку войны против нас или кого-то еще, вы можете раскрыть секреты политики и навсегда очистить мир от войн и насилия. - Голос Майка был просительным.
- Это все, что нам хотелось бы сказать. Это все, чего мы хотим. Это все, чего может пожелать каждый человек, всегда и всюду.
Премьер министр с непроницаемым лицом выключил телевизор и вышел из кабинета.
Изображение растаяло в темноте.
- Включите, пожалуйста, свет.
Почти сразу же суд объявил перерыв в заседаниях.
С тех пор прошло уже больше месяца.
Аппарат Майка у нас отобрали. К нам самим приставили часовых. Может, даже лучше, что нас сторожат.
Мы слыхали, что толпа обезумевшей молодежи натравленной проправительственными вертухаями была разогнана под окнами. На прошлой неделе здесь же под окнами бесновался какой-то седой фанатик. Мы не могли разобрать все его вопли, но отдельные слова хорошо понимали: - Бесы! Антихристы! Осквернители! Надругались и опорочили... ! Горите... !
Понимаю, что многие с радостью развели бы костер с нами прямо здесь, в центре города. Еще больше сделало бы это тайком, если никто не видит. Иногда я думаю над тем, что предпримут религиозные группы теперь, когда можно воочию увидеть правду. Если накопить энергию, и добраться в прошлое. Кто-то умеет читать по губам на латинском, коптском и арамейском языках? Где граница между давним чудом и современным мошенничеством? Мы наступили на мозоли нескольких странам, которые искренне считают, что их вера и право на насилие выше любых человеческих законов. От них нам живыми не выйти.
Нам объяснили, что мы формально свободны, точней под «охранным арестом», типа, чтобы нас не разорвали противники, чьи чувства мы оскорбили. Как программа защиты свидетелей.
Нас куда-то перевезли. Куда именно, не знаю, климат здесь теплей. Понимаю, что нас ждет. Нас с Майком разделили. Я надеюсь, что все аппараты, которые мы спрятали — уже обнаружили и перепрятали. Что все записи Майка — уже переправлены в более надежные источники. Потому что любой соображающий оператор — должен сообразить, что имеет главную ценность в нашем прошлом — и что надо проверить в прошлом в первую очередь. Надеюсь, что Майк жив... Надеюсь, что его мозг в целости и сохранности. Потому что способы, которыми выкачивают все, что я знаю — болезненны.
Если аппарат достаточно долго пробудет в руках какого-нибудь смышленого выпускника Физфака — он поймет, как можно шаг за шагом проверить, чем мы занимались все эти годы. Он непременно обнаружит сейфы с планами, деньгами и письмами, приготовленными для рассылки.
Информации про нас в СМИ все меньше. Мне разрешают смотреть телевизор и читать некоторые газеты. Похоже, что пока нас держали взаперти, альтернативные аппараты все-таки или оказались уничтожены — или их собственники договорились между собой.
Я чувствую, что аппарат жив. Несколько европейских президентов и наших губернаторов были вынуждены оставить свои посты, некоторые по старости, некоторые подали в отставку по причине «слабого здоровья», общая обстановка иногда накаляется. Но как-то так и должны выглядеть последствия работы нашего аппарата. Я разве что надеюсь, что он не окажется единственным, либо в руках одной группировки. Такой аппарат не должен быть чьей-то монополией.
Не хотелось бы, чтобы, стараясь сделать войну невозможной, мы сами подтолкнули мир к военному конфликту. При одной мысли о всех накопленных за минувшие годы ядерных зарядах — и о тех идиотах, которые этим управляют, становится неуютно. Но с другой стороны, войны будут не нужны, если будет наш аппарат. Как готовить войну? Тайком, в темноте? Попробуй составить план или заговор в кромешной тьме, а ведь это единственный способ скрыть их от нашего аппарата. Попробуй подготовить и вести войну без письменных приказов и документов. Не получится. За все придется отвечать.
Пару дней назад что-то похожее на скандал вокруг нашего аппарата был замечен в Южной Америке. В США на рассмотрение внесен проект поправки к конституции, где предлагается запретить использование любого подобного аппарата отдельными лицами при сохранении за федеральным правительством права изготовлять такие приборы и передавать их в аренду исполнительным органам власти и состоятельным корпорациям. Но там местные примут и не такое. Кто-то их достает, и мне бы хотелось, чтобы Майк был жив, и это была его работа.
Я пытался апеллировать к руководству нашей страны. Но их интерес ко мне оказался равен температуре замерзания азота. С другой стороны, я достаточно пожил, много успел — и не думаю, что спокойная старость и увядание мозга — это какая-то благодать. В долгой жизни есть много унижения и трусости.
Меня окружают нормальные люди, и бессмысленно апеллировать к власти через их головы. Наверно, все могло бы быть иначе, но любой человек имеет обязанности — только перед тем обществом, в котором возможно свободное и полное развитие его личности. Выбора не было и нет.
_______________________________
Телеграммы.
Росгвардия. Объединенный штаб – 3-ей оперативной группе
Срочно доложите, срочно доложите, срочно доложите....
Командир 3-ей оперативной группы – Объединенному штабу. Росгвардия.
Других рукописей не найдено. Кашкарова и Плотникова на базе не обнаружено. Все высшие официальные лица покинули базу за два часа до начала атаки. Прошу дальнейших указаний.
Всем штабам. Передать о нападении на базу в Объединенный штаб. Уведомите местные власти и ждите дальнейших указаний.
___________________
(ПС. РК): Современный пересказ рассказа Томаса Шерреда «Попытка» («E for Effort»; 1947).
Какие могли быть альтернативы использования нашего изобретения? Вcе мы знаем, что многие науки после Второй мировой войны, все исследования и практические работы — находятся под контролем правительств. Например в областях генетики, медицины или атомной энергии... Но фактически вся наука находится под контролем узкой прослойки. Про этот контроль знает любой физик, биолог или даже программист. Любая информация про гражданское общество сегодня является дымовой завесой, профанацией, враньем. Его нет. Общество узурпировано.... Нами правят реакционные политики, ужасающее невежество, карманные СМИ. Кругом обман и масса ошибок, скрываемых от контроля общества.
Мы убеждены, что даже малейший намек на потенциальные возможности изобретения господина Плотникова привел бы в нашей стране к немедленной конфискации аппарата, нашей изоляции и отнятию любых прав на это изобретение. Мы не охраняем эту свою собственность. Господин Плотников, - Майк кивнул, - никогда не подавал никаких патентных заявок. И я тут с ним заодно, мы оба считаем, что такое изобретение должно стать достоянием не одного лица, группы лиц или корпорации... Как бы глупо и пафосно это ни звучало - не одной какой-то страны, а только всего человечества — сразу. Мы знаем и, увы, доказывали много раз, что вся политика не только нашей страны, но и всех других стран мира находится под контролем узких группировок, манипулирующих СМИ, политикой и обманывающим большинство.
В зале суда установился зловещая тишина. Я знал, что меня пишут с разных сторон, и уже обращался непосредственно к судье, пожилому либералу.
- Секретные договоры, пропаганда, желание врать и манипулировать — этого всегда было много. Наше изобретение сделает это невозможным. Без этого — вновь будет война, как она уже случалась совсем недавно, настоящие причины и масштабы которой — историки и политики от нас скрыли.
Вся наша работа, все наши фильмы - созданы только во имя этой цели. Сначала мы искали богатство и известность - потом поняли, что это не та цель, которая оправдана. Не знаю, сколько времени мы еще проживем, но я не хочу, и думаю, Майк согласится, что мы оба - не хотим тихую бесполезную старость. Мы хотим открыть миру и общественности грустную и необходимую правду. Пусть суд возьмет на себя решение этой проблемы. Мы не виновны в государственной измене, или в обмане. Господин Плотников оставил несколько описаний своего прибора, и сразу в нескольких странах обязательно будут продолжена наша работа. Это изобретение должно быть общим достоянием, и работать на благо общества.
Судебная коллегия молча смотрела на меня. Кое-кто в зале ворчал, плохо понимая, зачем нам вообще давать слово. Иностранцы ждали скандала, военные кипели от гнева, репортеры что-то диктовали в диктофоны. От напряжения у меня пересохло в горле. Речь, которую мы со Свирщевским накануне репетировали, была трудной.
Адвокат поднялся из-за стола.
- С позволения суда мистер Кашкаров сделал несколько заявлений. Похоже, что искренних и, несомненно, либо доказуемых, либо недоказуемых. И у защиты есть несколько доказательств.
По его отмашке к трибуне свидетелей поднесли два небольших чемодана. Пока сотни глаз неотступно следили за ним, я потихоньку отошел от свидетельского места и стал ждать.
Адвокат вкатил два чемодана Майка прямо к столу судебной коллегии. Телевизионщики нацелили камеры, адвокат невозмутимо повернулся к судьям.
- Господа Плотников и Кашкаров продемонстрируют вам... Я полагаю, со стороны обвинения возражений не будет?
Один из обвинителей уже поднялся. Но передумал и опустился на стул — обвинение совещалось.
Свирщевский одним глазом следил за судьями, другим - за аудиторией.
- С позволения суда мы бы хотели использовать проектор. Если пристав поможет... Благодарю Вас, Ваша честь.
Все глаза впились в адвоката. Подготовка заняла полминуты.
- Господин Кашкаров, прошу Вас! - Он сел, отвесив мне поклон.
Теперь весь зал сверлил глазами меня и Майка; тот подошел к аппарату и молча ждал. Я откашлялся и обернулся лицом к коллегии судей, словно не замечая установленных на свидетельском месте микрофонов.
- Господин Судья.
Он внимательно посмотрел сначала на меня, потом на Майка.
- Да, гражданин Кашкаров?
- Ваша справедливость и непредвзятость общеизвестны.
Уголки рта опустились, он нахмурился.
- Не согласитесь ли вы помочь нам доказать, что всякие обманы и трюки тут исключены?
Судья обдумал мою просьбу и медленно кивнул в знак согласия. Обвинители заявили протест, который был отклонен.
- Назовите, пожалуйста, какое-нибудь место, где вы находились в какое-то определенное время. Полвека назад или больше. Любое место, где, как вы совершенно уверены - были, где вы можете под присягой подтвердить, не осталось записей скрытой камерой.
Судья задумался. Шли секунды, напряжение звенело, я затаил дыхание. Наконец он произнес: - Пусть будет тысяча девятьсот шестьдесят первый год, двенадцатое апреля.
Майк пошептал мне на ухо. Я спросил: - Не укажете ли время суток более определенно?
Судья взглянул на Майка.
- Ровно 18-00. Час, когда подтвердили полет Гагарина. - Он умолк, затем продолжил: - Маяковская площадь Москвы. Основание памятника.
В тишине Майк бил по клавиатуре, гудел сервер, опять послышался шепот Майка: - Мы готовы. Лучше приглушить свет.
Верхний свет погас, до меня долетело ворчание репортеров.
Из компьютера на стену спроецировался вид старой деревянно-кирпичной Москвы. Сверху, свысока, с севера. Изображение стремительно понеслось вниз, я услыхал вздох зала. Вниз, все дальше и дальше, и вот наконец съемка остановилась на краю площади. Посреди веселящегося народа у основания памятника Майк нащупал двух молодых людей в легких пальто. Медленный наезд. Они смотрели в небо, практически на камеру. Время замерло, остановилось, в зале стало тихо — публика неожиданно замолкла.
Судья отрывисто крикнул: - Как это?
Парочка. Молодые люди. Высокий, наглухо застегнутый воротник пальто, шинель. И девушка в длинной юбке, они стоят обнявшись. Майка нажал ввод - фигуры ожили. Девушка плачет, курсант машет вверх рукой и улыбается.
Девушка отвернулась, юноша притянул ее к себе почти насильно. Другая молодая парочка бросается к ним, и все что-то кричат, обнимают друг друга.
Резкий голос судьи : - Довольно!
Изображение погасло.
- Если вы позволите Ваша честь, имеет смысл показать другой сюжет. Эта часть уже не будет связана с Вами. Мы считаем, что этот прибор необходим, чтобы общественность могла сама видеть нечто большее. Мы хотим показывать нашу власть. Чтобы они каждый день были под камерами. Чтобы они каждый день отчитывались о проделанной работе. Спорить, доказывать и приносить пользу. Чтобы раз в неделю общественность могла открытым голосованием выбирать — кого оставлять, а кого удалять.
Судья кивнул
на экране появился Белый дом. Московский. Кабинет Премьер-министра. Чей-то кашель в зале звучит словно небольшой взрыв. Он смотрит на экран телевизора. Затем вдруг резко, как от толчка, выпрямляется. Голос Майка. Он впервые сам взял слово на процессе.
- Перед вами премьер министр Российской Федерации. Он смотрит по телевидению репортаж о процессе, который ведется из этого зала. Он слышит то, что я говорю, и сейчас увидит на экране, как я, используя свой аппарат, покажу ему, что он сам же делал несколько минут назад.
Премьер министр услышал эти слова. Не поворачивая головы, он машинально окинул взглядом комнату, вновь посмотрел на экран - и как раз увидел себя. Медленно, точно против воли, рука его потянулась выключить телевизор.
- Господин премьер-министр, не выключайте телевизор. - Голос Майка был резок, почти груб. - Вы должны выслушать нас, прежде всего именно вы. Вы должны понять!.. Это должно быть только так. Вы не имеете права игнорировать нас. У нас нет другой цели и другого выхода, кроме как обратиться к вам и к миру.
Премьер-министр казался каменной статуей.
- В вашей власти сделать невозможной агрессию против нашей страны, любую тайну, любую подготовку войны против нас или кого-то еще, вы можете раскрыть секреты политики и навсегда очистить мир от войн и насилия. - Голос Майка был просительным.
- Это все, что нам хотелось бы сказать. Это все, чего мы хотим. Это все, чего может пожелать каждый человек, всегда и всюду.
Премьер министр с непроницаемым лицом выключил телевизор и вышел из кабинета.
Изображение растаяло в темноте.
- Включите, пожалуйста, свет.
Почти сразу же суд объявил перерыв в заседаниях.
С тех пор прошло уже больше месяца.
Аппарат Майка у нас отобрали. К нам самим приставили часовых. Может, даже лучше, что нас сторожат.
Мы слыхали, что толпа обезумевшей молодежи натравленной проправительственными вертухаями была разогнана под окнами. На прошлой неделе здесь же под окнами бесновался какой-то седой фанатик. Мы не могли разобрать все его вопли, но отдельные слова хорошо понимали: - Бесы! Антихристы! Осквернители! Надругались и опорочили... ! Горите... !
Понимаю, что многие с радостью развели бы костер с нами прямо здесь, в центре города. Еще больше сделало бы это тайком, если никто не видит. Иногда я думаю над тем, что предпримут религиозные группы теперь, когда можно воочию увидеть правду. Если накопить энергию, и добраться в прошлое. Кто-то умеет читать по губам на латинском, коптском и арамейском языках? Где граница между давним чудом и современным мошенничеством? Мы наступили на мозоли нескольких странам, которые искренне считают, что их вера и право на насилие выше любых человеческих законов. От них нам живыми не выйти.
Нам объяснили, что мы формально свободны, точней под «охранным арестом», типа, чтобы нас не разорвали противники, чьи чувства мы оскорбили. Как программа защиты свидетелей.
Нас куда-то перевезли. Куда именно, не знаю, климат здесь теплей. Понимаю, что нас ждет. Нас с Майком разделили. Я надеюсь, что все аппараты, которые мы спрятали — уже обнаружили и перепрятали. Что все записи Майка — уже переправлены в более надежные источники. Потому что любой соображающий оператор — должен сообразить, что имеет главную ценность в нашем прошлом — и что надо проверить в прошлом в первую очередь. Надеюсь, что Майк жив... Надеюсь, что его мозг в целости и сохранности. Потому что способы, которыми выкачивают все, что я знаю — болезненны.
Если аппарат достаточно долго пробудет в руках какого-нибудь смышленого выпускника Физфака — он поймет, как можно шаг за шагом проверить, чем мы занимались все эти годы. Он непременно обнаружит сейфы с планами, деньгами и письмами, приготовленными для рассылки.
Информации про нас в СМИ все меньше. Мне разрешают смотреть телевизор и читать некоторые газеты. Похоже, что пока нас держали взаперти, альтернативные аппараты все-таки или оказались уничтожены — или их собственники договорились между собой.
Я чувствую, что аппарат жив. Несколько европейских президентов и наших губернаторов были вынуждены оставить свои посты, некоторые по старости, некоторые подали в отставку по причине «слабого здоровья», общая обстановка иногда накаляется. Но как-то так и должны выглядеть последствия работы нашего аппарата. Я разве что надеюсь, что он не окажется единственным, либо в руках одной группировки. Такой аппарат не должен быть чьей-то монополией.
Не хотелось бы, чтобы, стараясь сделать войну невозможной, мы сами подтолкнули мир к военному конфликту. При одной мысли о всех накопленных за минувшие годы ядерных зарядах — и о тех идиотах, которые этим управляют, становится неуютно. Но с другой стороны, войны будут не нужны, если будет наш аппарат. Как готовить войну? Тайком, в темноте? Попробуй составить план или заговор в кромешной тьме, а ведь это единственный способ скрыть их от нашего аппарата. Попробуй подготовить и вести войну без письменных приказов и документов. Не получится. За все придется отвечать.
Пару дней назад что-то похожее на скандал вокруг нашего аппарата был замечен в Южной Америке. В США на рассмотрение внесен проект поправки к конституции, где предлагается запретить использование любого подобного аппарата отдельными лицами при сохранении за федеральным правительством права изготовлять такие приборы и передавать их в аренду исполнительным органам власти и состоятельным корпорациям. Но там местные примут и не такое. Кто-то их достает, и мне бы хотелось, чтобы Майк был жив, и это была его работа.
Я пытался апеллировать к руководству нашей страны. Но их интерес ко мне оказался равен температуре замерзания азота. С другой стороны, я достаточно пожил, много успел — и не думаю, что спокойная старость и увядание мозга — это какая-то благодать. В долгой жизни есть много унижения и трусости.
Меня окружают нормальные люди, и бессмысленно апеллировать к власти через их головы. Наверно, все могло бы быть иначе, но любой человек имеет обязанности — только перед тем обществом, в котором возможно свободное и полное развитие его личности. Выбора не было и нет.
_______________________________
Телеграммы.
Росгвардия. Объединенный штаб – 3-ей оперативной группе
Срочно доложите, срочно доложите, срочно доложите....
Командир 3-ей оперативной группы – Объединенному штабу. Росгвардия.
Других рукописей не найдено. Кашкарова и Плотникова на базе не обнаружено. Все высшие официальные лица покинули базу за два часа до начала атаки. Прошу дальнейших указаний.
Всем штабам. Передать о нападении на базу в Объединенный штаб. Уведомите местные власти и ждите дальнейших указаний.
___________________
(ПС. РК): Современный пересказ рассказа Томаса Шерреда «Попытка» («E for Effort»; 1947).