История Хунвейбина из девяностых — 2.

В середине 1993 года друзья позвали меня работать в газету. Редакция «Коммерсанта» оказалась прямо через дорогу от общаги авиационного института. За два года до того, с дипломом военного инженера я оказался без работы. Перестройка, конверсия, новое мышление... Не упоминая про высшее образование, я отнес документы на эконом.фак МГУ. Авантюра заключалась в том, что школьную программу за шесть лет я основательно забыл, а конкурс был больше восьми человек на место, в том числе, 4 «медалиста»... Но среднее образование в провинции в те времена было еще прочнее московского, и я поступил «с запасом». 

Выглядел я в те времена свежо и прилично, язык был хорошо подвешен, в основах политики и экономики разбирался. И вот я оказался на собеседовании в редакции «Коммерсант-Daily». Мне задали только один вопрос: есть ли у меня журналистский опыт. Честно ответил: никакого — и мне вдруг сказали, что я им подхожу…

Оригинальную кадровую политику объясняли тем, что произошли изменения в издательском деле. Появились компьютеры, после этого, такое достоинство журналистов, как умение сразу выдать готовый текст на заданную тему – оказалось не нужным. Компьютеры позволяли набрать людей со стороны, которые могли «по новому» размазывать в текстах аналитические сопли.

На самом деле тогда произошел «переворот» другой — в журналистской этике. Социальная ориентированность советской журналистики, закладываемая в профессию на уровне инстинктов — оказалась не нужна.

Редакция была сформирована из выпускников и студентов политических ВУЗов столицы — Институтов экономики, переходного периода, МГИМО, ИСАА... Деньги на газету пришли от главного редактора «Московских новостей» - Егора Яковлева — на журналистские забавы его сына. 

Коммерсант оказался газетой — «рейдерской» столичной элиты. Новой, приватизирующей заводы, недвижимость, финансовые потоки и рынки. Переводящей право контроля — в право владеть... Журналист у новых хозяев жизни — должен был быть самоуверенным, наглым, с ценностями словно «оттуда», нацеленным на установление «правильных» ценностей — здесь. Писать следовало так, словно у российского бизнеса уже есть своя история и традиции. Требовалась вальяжность и снисходительность, наблюдая за происходщим из-за границ прежних моральных норм и законов.

Это была ведущая либеральная газета, потому отказывать журналистам такой газеты — подразделениям либерального гайдаровского правительства «на местах» — было нельзя. Первые месяцы я работал только «на подхвате», вел бестолковую рутину, понемногу учился писать... Неожиданно через год я оказался автором сотни больших статей с первой по четвертую страницу, которые были посвящены работе правительства и ключевых министерств. 

Новая русская журналистика была провокативной, скандальной, где не исключались откровенное вранье и шантаж. Эта газета стала в России бизнесом раньше, чем другие отрасли. И опыт Коммерсанта тех лет – со всех сторон, был особым опытом.

Зарплату тогда практически нигде не платили, и журналисты, можно сказать, были «на вольном выпасе». Но вокруг меня оказалась Большая политика, и это казалось дико интересным. Меня «перло»: я стал внимательно следить за политикой, и был «на плаву» почти в любом вопросе. Но это не столько про уровень моих знаний — сколько про процессы, проходившие в тогдашнем российском правительстве, в которых легко смог разбираться вчерашний студент. .

Это было задолго до интернета. «Коммерсант» выходил тиражом более 100 тысяч, и был своеобразным «индикатором» рыночных реформ. Это была единственная тогда «бизнес-газета». Его любили реформаторы, и потому журналисты «оттуда» допускались до самых закрытых тем. И притом — только оттуда... Благодаря этому, во время отпусков старших коллег, я многократно оказывался на (закрытых от прессы) внутренних совещаниях министерств и ведомств. Посетил пару десятков коллегий министерств промышленности, топлива и энергетики, металлургии — стал понимать структуру управления, систему принятия решений, и весь бардак того, что происходило с либеральными реформами. И так получилось, что я трижды был на заседаниях самого (!) российского правительства. И первый раз уже через пару месяцев как начал работать. 

За год работы я научился понимать вопросы политики, экономики и внятно писать. Не про свои личные интересы, а про чужие. Сколько раз, сидя поздно вечером за кофе в местном буфете, я ужасался, что завтрашний день какого-то министра — меня интересует куда больше, чем мой-собственный план на день.

Работа хорошего журналиста ведет к той же деформации личности, что и у актеров. Они живут чужими жизнями, хотя у них в работе тоже есть кайф, который в принципе, не сравнить ни с чем другим. Кайф, когда утром ты открываешь газету — и видишь результаты своего вчерашнего труда — тиражом в сто тысяч экземпляров. Едешь в метро и видишь, как незнакомый человек читает твою газету на твоей странице. Главное — не подавать вида: далеко не всеми твоими публикациями можно было гордиться... ))

Однако со своими инженерными и провинциальными представлениями о справедливости — я был скорей, неким атавизмом чужой этики — в дружном коллективе прохиндеев. Мое увольнение — стало правильной оценкой моей «профнепригодности» для «Коммерсанта», и было абсолютно логично.

Человек меня принявший на работу, учивший профессии и уволивший — был жуликом, конченым деперастом в этических вопросах, и потрясающе хорош в тогдашней журналистике. И уволив меня, он поступил, увы, совершенно правильно. Я действительно не подходил журналистскому делу.

А он (простой выпускник вьетнамского отделения ИСАА) поздней возглавил всю редакцию, потом поменял работу, и ушел в Совет директоров крупной нефтяной компании – причем, по вопросам GR, отношений с органами Власти. Он не признавал границ возможного, и свято верил в право молодой столичной элиты брать все, до чего могли дотянуться ее руки. За такими всегда остается выжженная пустыня. И публичная политика Той компании — была продолжением «рыночно-базарной» политики «Коммерсанта».

Немного странная и запоздалая благодарность Учителю — за то, что не испортил мне жизнь, поняв, что мне с ним не по пути… И что я физически не смогу работать, как говно. Иногда, когда тебя признают негодным — такой высокой оценкой можно гордиться...

Правда, через год я едва снова не попал в журналистику. Пресс службе Госкомитета по управлению имуществом - требовались сотрудники. Со своим «послужным списком» я оказался лучше остальных, прошел три этапа собеседования и стал единственным кандидатом… Но после «финального» интервью мою кандидатуру отверг американец, работавший «советником» при этом Министерстве.

Забавное было время: американцы давали деньги взаймы, при этом сами определяли — куда их тратить, оказывали услуги, консультировали правительство, строили то, что не работает — и на этом обогащались... И зарплаты этим странным «консультантам» включались в состав российского же государственного долга. Чем они там занимались и почему – интересные вопросы. Эти «консультанты» разрушали страну — за счет потерпевшего. И выглядели, как вампиры — ветеринары, которые лечат больного тем, что высасывают из него кровь.

Все было именно так, и это сегодня даже не скрывается. Именно на этих «условиях» иностранцы в 90-е поддержали Ельцина. Именно для этого московским элитам — оказался нужен вечно пьяный придурковатый уралец. Они хотели власти и собственности — и нужен был тот, кто статно выглядит, красиво брешет, обеспечит грабеж по отношению к советским ценностям и даст «нужную» реакцию среди населения. А тот капитализировал доверие населения к себе — и продал бывший свой народ — с потрохами. Очень странный повод для памятников. Больше похоже на признание себя жертвой Стокгольмского синдрома. 

1990-е... Никакая не смена... Обновление власти, обновление элиты, разгул криминала, разнообразные программы оболванивания населения, фактическая культурная революция, странные иностранные консультанты, новые институты, перераспределение собственности, офф-шоризация... - Социальные эксперименты 90-х — оказались изначальным преступлением и обманом. Ельцин сдал власть иностранцам, а московские элиты переводили собственность и власть — через людей повязанных круговой порукой — на себя же… Потом им на «смену» пришли «питерские»... Под лозунгами о «социальной справедливости» обманули и ограбили страну.

Если ты в говно вляпался – это неприятно.
Но если ты это понял, все лучше:
выгребай - ты на правильном пути.

Сегодня печатный бизнес умер. «Коммерсант» тоже, и выполняет чисто ритуальные функции, печатая на своих страницах — то, что по закону должно быть именно напечатано.... RIP. Редакцию купил Усманов, здание снесли, и Батурина достраивает на том месте пафосный жилой комплекс... Но иногда нужно нужно правильно помянуть «покойника». 

Коммерсант 90-х был своеобразной «передовой» в настоящей гибридной информационной войне бандитов и либералов — с остальной страной. Не он, конечно, один. Куда ему было до телевидения... Журналистика была инструментом зомбирования, шантажа, навязывания обществу чуждых и иногда вредных идей, способом направления социальной истерии. «Рынок» навязывали, как неизбежное, как панацею, как зомбировали. Мы работали, как тогда было принято говорить — для появления новой элиты и зарождения нового правящего класса. Но разве где-то и когда-то социальные революции происходили без поддержки «древнейших профессий»?

ПС. И если вырождение печатной журналистики — до ЖЖ — выглядит еще местами забавно. То аналогичное деградация эфирной журналистики — до уровня откровенной проституции, «пометов» и Тик-тока — выглядит особенно жутким и трагичным по отношению к «покойнику». RIP...