Спросите у Пушкина...
В 1930-е в Москве и Петрограде стали отходить от культурного шока нового, «пролетарского» искусства и вспомнили про русских классиков. Начали раскапывать литературу и переписку 19-го века. Обнаружилось много стихов, прозы и воспоминаний современников о Пушкине.
Этого "наследия" оказалось так много, словно спустя 20 лет после смерти Поэта, игра в «И я тоже знал Пушкина» была некой «салонной модой» образованного человека девятнадцатого века.
Жизнь поэта, его творчество, поездки оказались расписаны, едва ли не по часам с самого детства. Пушкин рано повзрослел, быстро набил руку, хотя в разъездах особенно не поешь, не попьешь, не помоешься, не то что создавать шедевры... Изысканная поэзия, тонкая драматургия, стильная проза, исторические хроники… У него не было неудач. Разные жанры, стили, но везде – гениально или близко к тому…
Да. Пушкин был первым. И так удачно получилось установить правила языка и вкуса, которые позднее стали «каноническими». Однако недолгая жизнь и многочисленное разнообразное наследие – это не только свидетельство необычайного таланта Классика, это и свидетельство забавного феномена создания кумира. Дело не в слепоте и доверчивостиа в том, что людям (и народам) нужны кумиры и идеалы.
Так не бывает, и присмотримся к предкам.
Пушкина, как автора всего того, что мы о нем знаем – не существовало. Ему приписывали все лучшее, что создавали его современники. Приписывали в 19-м веке и в 20-м.
Вряд ли осознанно.
Цензура помогала: она вычищала имена после очередных декабристов, Кавказской войны, петрашевцев, Крымской войны, смены двора, еще одной смены двора, еще одной, смены Императора…
Куда-то надо было девать богатое наследие исчезавших в небытие имен. Когда читаешь вперемешку Грибоедова и Онегина, поэтические образы и стиль двух гениев похожи настолько, что кажется, как два поэта посмеиваются над тобой. Их творчество перекликается друг с другом, как пересекаются их дороги на Кавказе.
Пушкин был коллективным, общим, единым.
Для всех и для себя. Ему отдавали и приписывали лучшее, когда на сердце было плохо – и когда хорошо. Из-за его лучших стихов торчат уши Тютчева и Фета. Лучшие сказки - заставляют вспомнить блестящего Петра Ершова.
После смерти канцлера Александра Горчакова, в его архиве (гимназистский друг поэта- !!) нашли неизвестные стихи Пушкина и незаконченную поэму «Монах».
Пушкин был таким же групповым продуктом, параллельно которому и также – создавались Иван Барков и Кузьма Прутков. Но на иных порывах.
Пушкина в наших понятиях просто сравнить с издательским брендом. В конце концов, Записки Екатерины Второй тоже вышли под именем «Александр Пушкин». Кое-где здравый смысл торжествовал: приписать заметки Императрицы гению поэта – все-таки посчитали невозможным.
Прежде чем думать о том, что окажется на месте лучшего русского поэта, хочется понять, что вынуждало людей создать такого Пушкина.
Ведь это был коллективный продукт, бессознательный, близкий и родной для каждого, потому люди щедро отдавали в общий котел лучшее, вместо того, чтобы ставить свою подпись. То, что в другой стране, с другим именем в других обстоятельствах присвоили бы себе - здесь стало «общим».
Не настаиваю, что такие мысли помогают думать. Хотя, между делом, благодаря этой логике подняться до уровня Пушкина - стало в десять раз проще.
Возможно, для кого-то это будет повод задуматься и вылечить печень.
В том, что Пушкин окажется групповым псевдонимом, еще некая «групповая фига в кармане», направленная куда-то в сторону всей мировой несправедливости. Все, что мы знаем о Пушкине, появилось спустя 20 после его смерти. И благодаря случайности и гению в нем могли спрятаться даже Бакунин и Нечаев.
Пушкин был объектом также откровенных спекуляций. Его автограф был приятен, почетен, и неплохим подарком. И потому стихотворение с автографом Пушкина всегда стоило дороже, чем от любого другого. Так существует пушкинская "рецензия" на рассказы о русской истоии для детей Ольги Ишимовой (1804—1881). Он успел похвалить придворную "Гранд-даму", когда той было всего 32 года. Еще более странно, что письмо с рецензией было написано как раз утром того дня, когда поэта убили на дуэли. А сюжеты книги Ишимовой один-в-один повторит Дюма в романе " Учитель фехтования".....
В 19-м веке, положительно, не было "ничего святого".... ))
Этого "наследия" оказалось так много, словно спустя 20 лет после смерти Поэта, игра в «И я тоже знал Пушкина» была некой «салонной модой» образованного человека девятнадцатого века.
Жизнь поэта, его творчество, поездки оказались расписаны, едва ли не по часам с самого детства. Пушкин рано повзрослел, быстро набил руку, хотя в разъездах особенно не поешь, не попьешь, не помоешься, не то что создавать шедевры... Изысканная поэзия, тонкая драматургия, стильная проза, исторические хроники… У него не было неудач. Разные жанры, стили, но везде – гениально или близко к тому…
Да. Пушкин был первым. И так удачно получилось установить правила языка и вкуса, которые позднее стали «каноническими». Однако недолгая жизнь и многочисленное разнообразное наследие – это не только свидетельство необычайного таланта Классика, это и свидетельство забавного феномена создания кумира. Дело не в слепоте и доверчивостиа в том, что людям (и народам) нужны кумиры и идеалы.
Так не бывает, и присмотримся к предкам.
Пушкина, как автора всего того, что мы о нем знаем – не существовало. Ему приписывали все лучшее, что создавали его современники. Приписывали в 19-м веке и в 20-м.
Вряд ли осознанно.
Цензура помогала: она вычищала имена после очередных декабристов, Кавказской войны, петрашевцев, Крымской войны, смены двора, еще одной смены двора, еще одной, смены Императора…
Куда-то надо было девать богатое наследие исчезавших в небытие имен. Когда читаешь вперемешку Грибоедова и Онегина, поэтические образы и стиль двух гениев похожи настолько, что кажется, как два поэта посмеиваются над тобой. Их творчество перекликается друг с другом, как пересекаются их дороги на Кавказе.
Пушкин был коллективным, общим, единым.
Для всех и для себя. Ему отдавали и приписывали лучшее, когда на сердце было плохо – и когда хорошо. Из-за его лучших стихов торчат уши Тютчева и Фета. Лучшие сказки - заставляют вспомнить блестящего Петра Ершова.
После смерти канцлера Александра Горчакова, в его архиве (гимназистский друг поэта- !!) нашли неизвестные стихи Пушкина и незаконченную поэму «Монах».
Пушкин был таким же групповым продуктом, параллельно которому и также – создавались Иван Барков и Кузьма Прутков. Но на иных порывах.
Пушкина в наших понятиях просто сравнить с издательским брендом. В конце концов, Записки Екатерины Второй тоже вышли под именем «Александр Пушкин». Кое-где здравый смысл торжествовал: приписать заметки Императрицы гению поэта – все-таки посчитали невозможным.
Прежде чем думать о том, что окажется на месте лучшего русского поэта, хочется понять, что вынуждало людей создать такого Пушкина.
Ведь это был коллективный продукт, бессознательный, близкий и родной для каждого, потому люди щедро отдавали в общий котел лучшее, вместо того, чтобы ставить свою подпись. То, что в другой стране, с другим именем в других обстоятельствах присвоили бы себе - здесь стало «общим».
Не настаиваю, что такие мысли помогают думать. Хотя, между делом, благодаря этой логике подняться до уровня Пушкина - стало в десять раз проще.
Возможно, для кого-то это будет повод задуматься и вылечить печень.
В том, что Пушкин окажется групповым псевдонимом, еще некая «групповая фига в кармане», направленная куда-то в сторону всей мировой несправедливости. Все, что мы знаем о Пушкине, появилось спустя 20 после его смерти. И благодаря случайности и гению в нем могли спрятаться даже Бакунин и Нечаев.
Пушкин был объектом также откровенных спекуляций. Его автограф был приятен, почетен, и неплохим подарком. И потому стихотворение с автографом Пушкина всегда стоило дороже, чем от любого другого. Так существует пушкинская "рецензия" на рассказы о русской истоии для детей Ольги Ишимовой (1804—1881). Он успел похвалить придворную "Гранд-даму", когда той было всего 32 года. Еще более странно, что письмо с рецензией было написано как раз утром того дня, когда поэта убили на дуэли. А сюжеты книги Ишимовой один-в-один повторит Дюма в романе " Учитель фехтования".....
В 19-м веке, положительно, не было "ничего святого".... ))